В последние годы по всему миру все большее значение приобретает экологическая повестка
В последние годы по всему миру все большее значение приобретает экологическая повестка. Проблемы с окружающей средой становятся и причинами массовых протестов в регионах России. Как изменения климата взаимосвязаны с российской экономикой, какова роль ученых и на что повлияют низовые протесты Znak.com рассказал директор департамента мировой экономики НИУ Высшая школа экономики Игорь Макаров. - В своих лекциях вы говорите, что климатической политики в России почти нет, она пассивна и это связано с особенностями экономики, а изменить это может давление извне. Существуют ли иные варианты? - Да, все больше бизнеса заинтересовано в том, чтобы эту тему продвигать. Например, Олег Дерипаска, Руснано, Алроса - есть ряд компаний, которые в этом заинтересованы и будут двигать эту тему вперед. Но это будет происходить довольно медленно. - Это про бизнес, а в политике есть такие интересанты? В Европе видно, что многие партии на теме климата проводят успешные кампании. - В Европе очень многие инициативы происходят по направлению bottom-up, то есть снизу вверх, от запроса общества к восприятию политическими партиями и использованию ими зеленой повестки. В России я пока не вижу этих трендов. Все-таки по-прежнему зеленая повестка не самая важная в России, она уступает социальной повестке - это связано с уровнем экономического развития, с тем, что реальные доходы населения снижаются в последние годы, есть большое количество социальных проблем. Это во-первых. А во-вторых, все-таки у нас мало что развивается в направлении bottom-up, у нас другая система управления, совершенно другая политическая система. Поэтому я пока не вижу, чтобы зеленые политические партии или партии, использующие зеленую повестку, могли как-то преуспеть. Бизнес в этом плане является более значимым драйвером. - Несмотря на интерес к этой теме молодежи? - У нас очень разная страна, и бурный рост интереса к повестке окружающей среды наблюдается среди молодежи в больших городах, причем даже не всех миллионниках. Да, в Москве эта тема значима, и некоторые политики получили на этом некий политический капитал. Если же уходить вглубь регионов, это становится менее значимым. В то же время политические и социальные протесты, связанные с окружающей средой, будут заставлять политиков обращать на себя внимание. То, что происходит в Шиесе, было в Волоколамске, Челябинске - такие низовые протесты на местах будут привлекать внимание к этой повестке, и в этом плане низовые инициативы могут сыграть некую роль, но не через политические партии, а скорее через реакции чиновников и через создание неких стимулов снизу, чтобы какие-то меры предпринимать для влияния на протест и предотвращение таких протестов в будущем. - Возможно ли, чтобы российская власть активизировала климатическую политику? - Некоторые изменения к лучшему уже происходят. Скажем, в 2015 году на конференцию в Париж, где были приняты соглашения, приехал Владимир Путин и говорил довольно правильные слова. - Может, это связано не с его позицией по теме изменений климата, а с репутацией после присоединения Крыма и всей посткрымской ситуацией в целом? - Не думаю, что связано с Крымом, - раньше он на такие мероприятия не ездил (понятно, что он довольно дипломатично говорил, и это задано форматом). И еще в России начало появляться законодательство в плане урегулирования выбросов, оно пока в стадии обсуждения, и еще требуется ряд доработок. Появляются нормативные документы по адаптации к изменениям климата, будет разрабатываться стратегия низкого углеродного развития на 2050 год - законодательство начало развиваться. Это происходит с большим отставанием от развитого мира, но нельзя сказать, что прогресса нет. Он есть, но медленный. И будет подстегиваться давлением извне. - В виде санкций? - Не против России, а против углеводоемких компаний, против грязного бизнеса. Разные инвестиционные фонды забирают свои активы из прибыльных нефтяной и газовой отраслей, разные потребители готовой продукции предъявляют требования к поставщикам сырья, составляются разные рейтинги компаний, отраслевые кодексы поведения (например, в авиации), которые заставляют российские компании следовать общему тренду, происходят быстрые изменения в энергетике, которые снижают спрос на наше ископаемое топливо. То есть это не меры, направленные против России, а некие общие тренды в экономике, и это будет все более существенно, и компании будут вынуждены подстраиваться, и государство должно будет принимать какие-то меры. - Когда этого ожидать? - Уже начинается. Некоторые компании публикуют информацию о своих выбросах, стратегии сокращения выбросов на будущее. Опять же, потребуют от государства ратификации Парижского соглашения, ведь нератификация приведет к новым рискам для бизнеса. Многое будет зависеть от того, насколько быстро эти тренды будут развиваться по всему миру. - Складывается двоякое, противоречивое впечатление: компании публикуют информацию о выбросах, Путин едет в Париж - и есть протесты, основанные на создании новой промышленности (горно-обогатительные комбинаты, мусорные полигоны и так далее) - Нужно разделять климатическую и экологическую повестки, тут чуть-чуть разные двигатели. Да, я говорил об этих протестах в контексте зеленой повестки вообще. С одной стороны, вообще есть некие тенденции перехода мира к новому укладу, основанному на зеленых технологиях, и к нему Россия должна приспосабливаться, потому что он ставит угрозы для экономики России с учетом той модели, которую сейчас используем. С другой стороны, есть объективные экологические проблемы в России, часто локального характера, связанные со строительством полигона, черным снегом от угля, с качеством воздуха в Норильске, Красноярске или Челябинске - они напрямую не связаны с глобальными трендами, международной повесткой, это проблемы, которые возникают на местах и которые необходимо разрешать. Некоторые из них предполагается решать с помощью указов президента, в которых стоят цели по улучшению качества воды, сокращению выбросов. Если цели будут выполнены, это принесет значимый вклад в улучшение ситуации. Этими темами надо заниматься не потому, что они в каком-то тренде, а оттого, что несут реальный ущерб здоровью людей, развитию человеческого капитала - и, в конечном итоге, сдерживают развитие экономики. По оценкам Минприроды, у нас до 8% всех смертей связаны с загрязнением воздуха в городах, а до 4% ВВП мы теряем из-за экологических проблем - чуть получше, чем в Китае, чуть похуже, чем в Европе. Это огромная величина, и если снизим часть экологического ущерба, мы повысим и качество жизни, качество среды, и сможем стимулировать экономический рост. Плохая окружающая среда сейчас является ограничением для экономического развития. - По вашим словам, отличие России от других стран - обилие климатических скептиков среди ученых. Это связано с деградацией науки или есть иные причины - объективные или политические? - Это связано с деградацией даже не самой науки, а организации науки в России, потому что ситуация, при которой РАН выступает с неким масштабным заявлением, не спрашивая людей, которые состоят в ней и профессионально этой проблемой занимаются, - это вопрос не кризиса науки как таковой, а кризис ее организации. Климатический скептицизм в России имеет давнюю историю, он расцвел пышным цветом в нулевые, когда велась дискуссия по поводу Киотского протокола. Многие компании, в первую очередь нефтегазового сектора, довольно активно поддерживали климатических скептиков, и многие из них [скептиков] получили на этом имя, хотя не занимаются этими вопросами профессионально. Плюс большая проблема в том, что ученые-профессионалы (в данном случае климатологи, а у нас есть специалисты мирового уровня) - люди не очень публичные. Климатические скептики менее профессиональны, но звучат громче, чем реальные эксперты в этой сфере. Российская наука имеет проблемы в части коммуникации, доведении результатов своих исследований до широкой публики, до органов власти и так далее. Россия, к сожалению, отстает от западных стран в сфере научной коммуникации - ученые не очень любят выступать с публичными лекциями, рассказывать о результатах своих исследований, публиковаться в СМИ в популярном жанре, они часто сосредоточены на сугубо профессиональных технологических вещах. Это отличает наших ученых от европейских. Европейские климатологи зачастую хорошо известны и вне науки, они публичные люди, а наши ученые нет. - Это их личный выбор или требование профессии? - Думаю, это часть некой традиции, идущей из советского времени, плюс индивидуальный выбор. И это дает место в публичной сфере для дилетантов, которые считают, что раз они могут доносить свои мысли до широкой публики, то являются специалистами, хотя часто это не так. - В Европе тоже есть такие дилетанты, только с противоположной стороны. Например, шведская школьница Грета Тунберг, которая устраивает забастовки, прогуливая школу ради акций протеста против изменений климата. Она ведь не эксперт, но довольно медийная персона. - Мы не должны путать научную дискуссию и коммуникацию [с общественной]. Когда я говорю о климатическом скептицизме в части науки, я говорю о каких-то ученых, которые пытаются свои аргументы приводить против изменений климата, хотя часто они не очень грамотны. А тут уже речь о социальных выступлениях, и, наверное, когда люди устраивают протестные акции, необязательно от них требовать доскональных знаний по теме. Они выражают свою озабоченность некой проблемой, и Грета Тунберг свою озабоченность выразила, и так получилось, что за ней последовала масса людей по всему миру. - В России тоже так может быть? - Уже есть [подобные акции], но не такие массовые. В Москве, в Кирове. Не настолько масштабные, как на Западе, и часто сталкиваются с проблемами в согласовании. И число людей, обеспокоенных изменениями климата, в России не очень большое, но растет. В США примерно на том же уровне, чуть-чуть выше. - В США наблюдается раскол общества по теме изменений климата из-за политических взглядов, верно? - Да, там большая поляризация между сторонниками двух партий и между отдельными населенными пунктами. Есть крупные города, где живет много людей, у которых показатель обеспокоенности будет большой, а есть районы в сельской местности и малых городах в центре страны, где больше всего голосуют за республиканцев - у них обеспокоенность темой изменений климата на порядок ниже. - Это связано с уровнем жизни? - С особенностями публичной политики, уровнем образования, гражданской активности, уровнем доходов тоже. Более богатые и болеее образованные люди при прочих равных условиях будут более обеспокоены изменениями климата, хотя в большей степени его вызывают своим высоким потреблением. А в регионах более бедных люди заняты решением других проблем, и изменения климата для них, скорее, вторичны. Самые бедные страны Африки в этом плане отличаются - там изменения климата приводят к очень серьезному ущербу уже здесь и сейчас.
