Симон Кордонский - один из самых известных российских социологов
Симон Кордонский - один из самых известных российских социологов. В прошлом руководитель Экспертного управления президента Путина и его старший референт, сегодня Симон Гдальевич говорит, что функционирование государства интересует его куда меньше, чем устройство общества (конечно, состоящего и из чиновников тоже). В Ельцин Центре Симон Кордонский представил Фонд поддержки социальных исследований Хамовники - группу специалистов, ведущих уникальные исследования и, например, открывших такие феномены, как гаражная экономика и промысловики . К слову, как председатель экспертного совета Хамовников , Кордонский сообщил, что фонд открыт для новых проектов и готов профинансировать наиболее интересные из них. Предлагаем вашему вниманию основное содержание лекции Симона Кордонского Знаем ли мы страну, в которой живем? . Наша страна не описана: что в ней есть, что происходит В рамках исследований [финансируемых государством] получается, что государство у нас полностью описано, все в нем известно (как говорит президент: я верю Росстату ), изучать нечего, а надо менять, потому что в стране все плохо: доходы низкие, социальная стабильность - не очень , отношения между регионами и центром - тоже не очень . И давайте-ка на основании имеющегося знания, которое порождает Росстат и академические институты, займемся реформированием. В стране начиная с 1991 года было примерно пятьдесят разного рода реформ, и ни одна их них не привела к планируемому результату. Тем не менее это не останавливает людей, принимающих решения, и тех, кто снабжает их информацией. Например, они провели оптимизацию. У нас зафиксировано: в некоторых районах на триста поселений приходится девять участковых, из них шесть занимаются бумажной работой, то есть на уровне поселений ментовской власти нет. Судья - на два района, и судит по понятиям , по совести . Прокурор мечтает всех посадить, но руки коротки. На самом деле страна принципиально закрыта для исследования со стороны государства. Несмотря на то что была очень мощная традиция описаний: Семенов-Тян-Шанский, Пржевальский и многие другие офицеры Генштаба занимались описанием страны, и их описаний было достаточно для того, чтобы принимать политические решения. Сейчас культура [изучения общества] прервана, и мы пытаемся эту традицию реанимировать, создавая новую культуру описания. Мы считаем, что наша страна не описана, мы не знаем, что в ней есть и что в ней происходит. Поэтому использование стандартных заимствованных, импортированных технологий, основанных на выяснении общественного мнения, мягко говоря, не очень соответствует нашей реальности. Мы поддерживаем полевые исследования. Нас очень мало интересует государство с его институтами. Вся концепция госуправления построена на концепции, что государство заботится о людях, а люди не очень адекватны, поэтому нужно их заставить принять ту помощь, те преференции, которые им дает государство. Люди эту концепцию не принимают и избегают. И вот формы поведения, которые они вырабатывают, стремясь избегать государственной заботы о себе, и есть предмет нашего интереса. Например, Виталий Куренной исследует распределенный образ жизни. Это городская квартира, дача, погреб и гараж, между которыми распределена жизнь очень существенной части населения страны. Возникла эта система, этот образ жизни где-то в 60-е годы, в попытке уйти от ока государева : попробуй засеки, где что есть у человека и чем он занимается на даче, в погребе или гараже. Единственная форма выявить, как оказалось, это непосредственное наблюдение, причем наивными глазами. Одна из форм работы - выезды со студентами [Высшей школы экономики, где базируются специалисты фонда Хамовники ]. Это сотни поездок по стране. Как правило, в маленькие городки. У меня стандартная методика - я стараюсь посадить студента у магазина: посиди полдня у магазина и вечером, на семинаре, расскажи, что смог там увидеть. В первых выездах существенная часть студентов начинает просто болеть. Потому что контраст между сложившимся образом страны и тем, что они видят в реальности, оказывается настолько жестким, что их детская психика не выдерживает. Кроме того, выясняется, что студенты не умеют смотреть, видеть и уж тем более описывать. Но когда начинают описывать, возникают очень интересные вещи, подмеченные и для нас неожиданные. Потом они вырастают в описания и обобщения. Так получилось с распределенными мануфактурами. Только что вышла наша совместная с Юрием Михайловичем Плюсниным статья (в основном написанная им), в которой показано, что вроде бы архаичная форма распределенных мануфактур распространена по всей стране, и сотни тысяч, если не миллионы человек, заняты в распределенных мануфактурах. Когда мы приехали в один районный центр Воронежской области, обнаружили видимую разницу между уровнем доходов [жителей] и потребления. На второй день мы выяснили в беседе, что все они делают пуховые вещи, что в этом промысле заняты десятки тысяч человек, жители нескольких сопряженных районов Воронежской и Волгоградской областей, что есть огромная оптовая ярмарка площадью больше двух гектаров, которая работает по ночам, а оптовики - цыгане, живущие в этих же поселениях. Причем там есть хай-тек, методы обработки шерсти и превращения ее в пух, методы вязки - все это модернизируется и приводится в соответствие с духом времени. Оказалось, что они очень чувствительны к требованиям рынка: когда-то вязали платки, потом перешли на пуховые трусы. Потом, мне говорили, они начали делать пододежку для новых военных костюмов Ратник . Думали, что они защищают от всего, а выяснилось, что в Арктике в них холодно. И вот мануфактурщики начали удовлетворять потребности армии. Командиры частей, заботящиеся о подчиненных, все это закупают, естественно, неофициально. Вот такая интересная экономика. Все промышляют, а не делают бизнес, как они считают В нашей стране еще много таких феноменов, частично известных государству, по большей части не известных. Именно они обеспечивают нашей стране выживание в условиях перманентной модернизации, перманентных реформ. Триста с лишним лет - сплошная модернизация: как прорубил Петр окно в Европу, как полилось оттуда всякое дерьмо, так до сих пор и льется. Мы сотни лет в условиях, когда центральная власть - что империя, что коммунисты, что либеральные экономисты - старается модернизировать страну, хочет превратить ее в подобие Европы или чего-то еще типа Японии. А народ приспосабливается и выживает. Страна, по большому счету, все эти новации переваривает и остается такой же, в силу того, что у государства просто нет инструментов для понимания и описания реальности. У нас нет и не может быть государства, отделенного от рынка, демократии и ее институтов - потому что экономическая жизнь организована принципиально иным образом: у нас промысловая страна. Есть государственные промыслы, например: нефтяные, газовые, металлургические. А есть и негосударственные. И есть промысловики, промышляющие по ситуации и выживающие в самых диких условиях, в которые их ставит государство. Допускаю, что у нас промышляет все трудоспособное население. Некоторые - постоянно, другие - факультативно. Скажем, полицейский, который промышляет возбуждением уголовных дел - он кто, самозанятый? Есть, например, пограничники и военные, которые контролируют [рыболовные] промыслы на Кольском полуострове, зажимают не институциализированных промысловиков, не вписанных в систему откатов. Да, кому-то не повезет, к кому-то придут, кто-то пострадает, но промысел-то останется. Еще одно обобщение, тоже Юрия Михайловича Плюснина, посвящено отходникам (от отхода - сезонной работы крестьян вне места постоянного жительства, когда нужно отходить , уходить из села или деревни ; по замечанию присутствовавшего на лекции политолога Сергея Мошкина, на Урале и в Сибири такая форма занятости называется вахтой . - Прим. ред.). В отходе находятся от 10 до 15 миллионов человек - это персонал торговых центров, строители, лесозаготовители. Только в Москве - более 6 миллионов отходников . Из промысловиков - людей, занятых в распределенных мануфактурах, отходников , гаражников (их исследовали Александр Павлов и Сергей Селеев) в специфическом мировоззрении наших государственных деятелей родилась проблема самозанятых (государство считает, что таких в стране - до 30 миллионов человек и их необходимо обложить налогом. - Прим. ред.). Государство, и в частности государственные обществоведы, не различают ничего, для них что жалование [у служащих], что зарплата [у наемников], что гонорар [у промысловика] - одно и то же. Нормы регулирования - что закон о госслужбе, что Трудовой кодекс, что понятия - одно и то же. Отсюда - дурацкие законы (примеры: закон о сборе валежника, законопроект о сборе ягод, грибов и трав. - Ред.). Взялись за самозанятых: ах, они трудятся, получают зарплату, при этом лишены страхования и всего прочего! Да не получают они зарплату, потому что не продают свой труд, к ним эти понятия неприменимы. В промысле [в отличие от службы, бизнеса и работы по найму] доход - это никак не зарплата, а гонорар, навар. Материальный результат деятельности - не товар, а изделия и персонифицированные услуги (например, парикмахера). Статусный результат деятельности - репутация, конвертируемая в ресурсы, в том числе финансовые. Промысловик работает не за деньги, а нарабатывает репутацию, которая потом конвертируется в деньги. Организационные формы - бригады, цеха, мануфактуры, артели, кооперативы. Нормы регулирования - понятия . Контроль деятельности происходит за счет учета ресурсов и изделий из них, их распределения. Скажем, в наших российских банках - три формы отчетности: одна - международная, другая - для ЦБ, третья - для себя. То есть с этой точки зрения, наши банки - это не бизнес-конторы, а промысловые организации, которые промышляют финансами. Они, да и все, промышляют, а не делают бизнес, как они считают. Начало и прекращение деятельности в промыслах [происходит в таких формах, как] передача, захват, ликвидация: промысел нельзя продать и купить, поскольку промысел - это совокупность связей и отношений между людьми. Между государством и гражданами - фундаментальное непонимание В целом мы выводим пять уровней реальности: заграница, государство, страна, поселение и территория. И пять форм обитания в этих пространствах: в загранице - иностранцы , в государстве - чиновники , в стране - подданные , в поселениях - жители , на территориях - аборигены . Иностранцы - это люди, окончившие, к примеру, Вышку или Академию народного хозяйства, либеральные экономисты и социологи, которые видят страну как [площадку под] реализацию неких западных теорий и транслируют импортные концепции о существовании. Для них заграница - это импортируемые стандарты, стереотипы, институты: евроремонт, еврообразование, евронаука в частности. Государство для тех, кто считает себя иностранцами , это армия, репрессии, ГУЛАГ, плановая экономика, коррупция и так далее. Страна - место обитания русских и нерусских. Поселения - мегаполисы, туристические центры и прочие центры, куда ездят люди образованные и с деньгами . Территория - это пустыня, тундра и тайга. Для чиновников заграница - хранилище образцов для подражания. Например, как делался 131-й закон О местном самоуправлении ? Руководителем группы был Дмитрий Козак, тогда замглавы администрации президента. Была серия поездок заграницу, они посмотрели, как организовано местное управление в Европе и Америке. Им понравился немецкий вариант и по возвращении в страну они написали этот 131-й закон. Что получилось, вы сами знаете Что такое государство для чиновника ? Это законы и подзаконные акты, статистика. Страна - места сбора и хранения национализированных ресурсов и точки распределения ресурсов. Поселения - муниципалитеты, места базирования госконтор. Территории - транспортные магистрали и межселенное пространство. Для подданных заграница - место, где можно спрятаться и спрятать ресурсы, схроны, офшоры. Государство - места работы, служения. Страна - знания о способах социального выживания и необходимых для этого ресурсах. Поселения - место регистрации. Территория - пространство выживания, места локализации ресурсов. Для жителей заграница - туристические центры, места, где живут эмигранты. Государство - ментовка, суд, загс, инспекции и надзоры, больницы, школы, муниципальные конторы. Страна - это гражданство. Поселения - знание о месте проживания, краеведение. Территория - места промыслов. Для аборигенов заграница - страна Лимония . Государство - то, что можно использовать для себя, то, где можно нахалявить , взять что-то полезное, и одновременно - то, что может обобрать. Страна - доступная ресурсная база выживания. Поселения - квартиры, дачи, огороды, гаражи. Территория - знания о способах физического выживания и необходимых для этого ресурсах. То есть картин мира - несколько, это принципиально разные картины мира, разные вселенные, они пересекаются в лучшем случае в одном элементе. Например, государство считает людей, которые живут на территории страны, подданными, а люди считают себя гражданами. Поэтому между ними - фундаментальное непонимание. Подданные должны смотреть вверх и благодарить верховную власть за то, что им достался некоторый объем ресурсов. А граждане считают: все, что вижу, то мое. Вместе с тем человек может быть одновременно и чиновником, и аборигеном, все это взаимодополняющие реальности. Люди потеряны в пространстве, времени и социальной структуре Представления о существовании людей очень бедны. А исследование нашей реальности очень затрудняет невозможность определить человека, устойчиво отнести его к какой-то категории, так, чтобы он сам относил себя к этой категории. Обычно на лекциях я спрашиваю студентов: к какой социальной группе относятся ваши родители и, соответственно, вы? Очень немногие могут ответить на этот вопрос. В европейской культуре человек всегда знает, кто он такой, к какой социальной страте он относится. У нас - не знают. Начинают относить себя к какой-то архаике: рабочий, крестьянин или служащий - группам, которые исчезли в 1991 году. Сейчас у нас какая-то другая социальная структура, но слов для ее описания и понятий для самоидентификации нет. Еще один вопрос: в какое социальное время мы живем? Что у нас - рабство, феодализм, капитализм, социализм, какая система? Это требует от аудитории согласованного ответа. Но он никогда не получается. Люди потеряны в пространстве, времени и социальной структуре. Они начинают теряться и в более фундаментальных категориях. Базовая категория соцопросов - пол. Но гендерные исследования насчитывают 40 полов. Возраст - биологический, социальный? Есть студенты, которые и в двадцать лет старички, а есть старички, молодящиеся женщины и мужчины, которые ведут себя, как студенты. Понятие возраста плывет. Образование: официальные дипломы, которые покупаются и продаются, не значат совершенно ничего. А ведь все это признаки, лежащие в основе любого социологического исследования, к ним привязываются все остальные характеристики. При этом представления о существовании в нашей стране заимствуются в основном из англоязычной литературы. Научному представлению о стране очень мешает то, что они сводятся к аналогиям с хорошо описанными импортными структурами. Полевики (социологи, непосредственно общающиеся с полем , определенными категориями общества. - Ред.) берут какие-то импортные представления о типах людей, проводят некоторые обследования, получают некоторые результаты и тиражируют их как научные. Но это артефакты, поскольку нет описания того, что существует у нас в стране. Предполагается, что у нас классовое общество, но у нас нет классового общества (позиция Симона Кордонского: у нас - сословное общество, подробнее здесь . - Прим. ред.). Предполагается, что у нас есть политики и политика, но мы не видим собственно политиков, есть публичные фигуры, а политиков, которые бы излагали некую картину мира, мы найти не можем.
