Мы сами не заметили, как преодолели кризис, терзавший российский образованный класс в течение длительного времени.
Мы сами не заметили, как преодолели кризис, терзавший российский образованный класс в течение длительного времени.
Начиналось все с того, что Петр Первый воздвиг на берегу Балтийского моря город, в который перенес российскую столицу. Санкт-Петербург стал не просто центром страны, что само по себе крайне важно, он явился воплощением грандиозного замысла, который позже Александр Сергеевич Пушкин образно представит как намерение «прорубить окно в Европу».
С тех пор образованные русские люди начали заворожено вглядываться в это окно, восхищаясь открывающимися видами.
Очарование европейского быта в скопированных архитектурных формах манило и прельщало, зазывая интеллектуалов в гости. Оно обещало поделиться своими рецептами земного мироустройства с тем, чтобы можно было не просто город построить, но и завести такую же жизнь во всех российских пределах. Непременно, как в Европе.
Особой живости и остроты конфликт достиг в XIX веке. В начале образованное общество распалось на условные Москву и Петербург, западников и славянофилов, претензии которых друг к другу нам и сегодня кажутся поразительно актуальными. Из столицы в Москву посылались язвительнейщие эпиграммы:
«А Россия властью вашей
Та же, что и до Петра,
Набивает брюхо кашей
И рыгает до утра».
Во второй половине века либеральное сообщество превратилось в безусловно главенствующий интеллектуальный лагерь русской интеллигенции. Оно стало стратой, количественно преобладавшей над оппонентами за счет студенчества, ведь образование постепенно становилось доступным для самых разных сословий и страт, ранее даже и не мечтавших о чем-то большем, чем три класса церковно-приходской школы.
В ряды прогрессистов массово вливались и разочаровавшиеся в избранном деле бывшие учащиеся семинарий, в большинстве своем не закончивших обучение.
Университеты, модные салоны, редакции журналов становились рассадниками идей и взглядов, которые либеральное сообщество, ощутив свою силу, стало директивно навязывать обществу.
Достоевский называл атмосферу, которую формировали «лучшие люди», «либеральным террором». В этой оценке не было преувеличения. И сам Достоевский за свой роман «Бесы», и писатель Николай Лесков за роман «На ножах», в котором описывались нравы и идеи либералов, подверглись самой беспощадной травле.
Приход большевиков к власти можно считать победой все той же прогрессисткой идеологии, которая зародилась в эпоху Просвещения. В России восторжествовал ее атеистический, радикально левый извод, который ранее пытался прибрать к своим рукам Францию.
Однако постепенно руководители страны советов стали менять европейскую рецептуру социальных революций, поскольку выяснилось, что наиболее масштабные и экстремальные идеи попросту неосуществимы.
После Великой Отечественной войны началась явственная редукция коммунистической доктрины, в которой вдруг стал проявляться национальный привкус. А в брежневские времена идеология превратилась в пустую формальность, и к моменту распада СССР западничество вновь обрело статус главенствующего умонастроения наших граждан.
Учреждение новой России на обломках советской империи стало грандиозным экпериментом по воплощению вековой мечты прогрессистов – сделать у нас все так же, как и у них.
Я не буду описывать последовавшую за этим катастрофу, поскольку ее последствия до сиз пор отзываются в нашей жизни. Важнее другое: сознательный отказ от следования советам из европейских пределов и из-за океана позволил избежать самого худшего варианта – развала страны.
В итоге либеральный культ стал уделом незначительной группы людей, которые из-за поднимаемого ими шума и крайне радикальных оценок всегда на слуху.
Как писал тот же Федор Михайлович: «Либералы, вместо того, чтобы стать свободнее, связали себя либерализмом, как веревками... И когда надо высказать свободное мнение, трепещут прежде всего: либерально ли будет? И выкидывают иногда такие либерализмы, что и самому страшному деспотизму и насилию не придумать».
Действительно, отношение к русскому народу как к народу с рабской психологией, уверенность в том, что в лучшее будущее его следует загонять палками, делает наших либералов сторонниками какой-то совсем уж нелиберальной, напротив, вполне тиранической линии.
В итоге все эти комические, а подчас и устрашающие моменты в их поведении - заметные и уже многократно проанализированные -отодвинули либерально мыслящих соотечественников на глубокую периферию общественной и культурной жизни.
Нет, и среди них попадаются люди совестливые, интеллектуально честные, однако попытки указать им на несоответствие их веры в человеческую свободу их же неверию в право русского человека жить по собственным правилам, обычно заканчиваются ничем.
В любом случае многовековой спор завершился и, как мне кажется, в былых масштабах не завяжется уже никогда.
Мы, чуть было не лишившись Родины, исчерпали лимит соблазна – страна чудес Европа, приблизившись к нам вплотную, оказалась лишена того очарования и совершенства, которые мы ей в течение нескольких веков приписывали.
Мы сами сейчас и интерьерами, и общественным укладом, и политическим строем мало отличаемся от того пространства, которое некогда идеализировали.
Но те отличия, которые есть, – они настолько существенны, что поступиться своей природой, своими традиционными верованиями и образом жизни мы большинство из нас не готовы. И касается это не только людей, переживших лихие годы: поколения, идущие следом тоже лишены этой слепой веры в свет истины, которая приходит с Запада.
