Поэтессе Юлии Мамочевой исполнился 21 год. О литературном дне рождения, прошедшем 23 мая в московском кафе "Пушкарёвъ", рассказывает Алексей Караковский.
Сколько уже их было в последние годы — отчаянно талантливых девочек-поэтесс. Стандартная ситуация: ей от 16 до 24, она из хорошей семьи, пишет стихи. В солидном издательстве выходит книга, другая, третья. В Интернете — толпы поклонников. Телешоу, внимание журналистов, светская жизнь. Книги успешно продаются. Стихи встают на конвейерный поток. Минутное расслабление — и взамен нашей девочки-индиго появляется новая звезда.
Отличие Юлии Мамочевой заключается в том, что она действительно, в первую очередь, пишет стихи. Пока она юна, конечно, хочется хвастаться, тем более, что есть чем: с Сургановой о творчестве беседовала, Быков похвалил, Дементьев предисловие написал. Со временем всё это забудется, а стихи — если они того заслуживают — останутся. Впрочем, в случае с Мамочевой особых сомнений не возникает. Владению словом можно научиться, харизме и масштабу личности — нет. Духовная мощь и целостность Юлиных стихов такова, что люди, случайно прочитавшие эти строчки в соцсетях, будут вспоминать их ещё не раз и, возможно, купят на память книжку. И если Юлия сумеет сохранить свою высочайшую планку, то именно её будут ассоциировать со своим временем. А девочки-индиго — в лучшем случае упоминаться где-то рядом со «временем Мамочевой». Если их вообще хоть кто-то вспомнит.
В этом контексте двадцать первый день рождения поэтессы прошёл без лишней шумихи, но с большим достоинством. Кафе «Пушкарёвъ» вместило ровно столько гостей, сколько их пришло. Для приглашённых поэтов, музыкантов и актёров это был повод продемонстрировать свои дружеские чувства. Для самой поэтессы это был творческий отчёт за год. Было видно, насколько Юлия серьёзно относится к каждой мелочи. Как и в стихах, любое мгновение на сцене для неё — не меньше, чем культурная миссия.
Но главное, всё же, стихи. Пока ещё они живут в андеграундной среде, но близка та минута, когда бутон раскроется, и то, что было богемой, вдруг станет мейнстимом. Наверное, нет ничего интереснее этой секунды — последней перед тем, как творчество доходит до точки совершенства. Ощутив предвкушенье чуда, Ваш покорный слуга, фиксировал всё увиденное на видео, и готов представить небольшой улов.
Мы задали несколько вопросов Юлии.
- Что такое для тебя поэзия?
- Поэзия для меня — это тот язык, на который можно переводить язык космический. Кто-то слышит космос и рисует, кто-то — делает транслит нотами, составляющими прекрасные музыкальные вещи. Мне проще писать стихи.
- Как поменялась ты и твои стиихи с 20 до 21?
- Сильно поменялись мы с моими стихами за последний год. Дело в том, что и год-то сам по себе выдался, пожалуй, самым насыщенным и безумным. Кстати, да, чисто ассоциативно я считаю годом временной промежуток с мая по следующий май. Ну, и день рождения у меня в этом месяце, и конец учебы... Я стала намного взрослее. Пришлось немало пережить и перетерпеть за эти 12 месяцев - ну и спасибо на том, как говорится! Я вообще человек, тяжело зависимый от эмоций и различного рода встрясок.
- Каковы твои источники вдохновения?
- Всё, что несет в себе сильный эмоциональный заряд: люди, произведения искусства, "места силы" так называемые... Но по большей части все-таки именно люди. Каждый раз, познакомившись с новым ярким человеком (на которых мне удивительно везет), я какое-то время им или ей живу. Вообще стараюсь, чтобы каждый день приключалось со мной какое-нибудь приключение; чтобы жизнь как сериал была, в котором каждый эпизод так истово, артхаусно жив и дышащ.
ЮЛИЯ МАМОЧЕВА
[embedded content]
[embedded content]
ТЕБЕ
Имя её — половина ангела,
Суть её — самого солнца больше.
У выхода встретились — и ярче, чем нагло:
Ты, Боже! В Купчино, Боже!
В очах — заиленным дном озёрным!
...В зелёном платке — угловато продрог
Твой голос, чуточку хриплый спросонья,
В теле одной из моих подруг.
Её знобит — излом на изломе.
Коль рай разбомблён, то — в рассвете сыром —
Как повезло мне! О, как повезло мне —
Обнять — мою из его сирот!
Давно ль — самолётом, хромым на крыло —
Из пепелящегося гнезда
Вырвалась — и на Восток — по кривой! —
Твой голос, как чадо, под сердцем неся?
Он многоязык — колокольно богатство! —
Растрёпанным пламенем — из-под платка:
Ведь тем она тёзка ведьме булгаковской,
Что греет мне пальцы то пламя пока.
МИНИМОЛИСЬ
мокрый асфальт
пахнет стыдно и яблоками
мелочь, а вон
сколько их — хоть воруй
как меня звать,
ты позабыл якобы
ну ничего,
я же тебя — вокруг
хочешь — в себя
спрячься: уйди, не вякая,
рот затворя,
чтоб не болтал болты
только судьба
всякая есть евангелие;
видишь: твоя,
например, — от балды,
а потому
писана-переписана;
как-то во сне
видела чистовик
и потяну
глупо и вечно быть с тобой
каждым из не-
видимых часовых
брат или сват,
жмуришься, аки пьяненький;
локти кусал —
а теперь умилён:
мокрый асфальт
пахнет такими яблоками,
словно гроза
в сердце прошла моём.
Если
имя тебе -
"человек-сталь",
То не стони, когда ковать тебя станут;
В грязь упавши ничком, из неё восстань:
Звёзды Вселенная в очи твои уставит.
Кости расплавит в лаву лиловый пыл,
В зеркало вечности
боль закалит
душу -
Тот не сыщет неосилимой тропы,
Кто в присутствии Бога назвался идущим.
Не затупись языком, что струнно-остёр
Волею правды, какая - исток искусства...
Коль покорённой вершиною будет костёр -
Светом гори: для него ты ноженьки стёр;
В звёзды рассыпься, нащупав ладонь Иисуса.
Вот и идёшь - славой осоловело-лилов,
В гуле ветров созерцая истоки мантр.
Если ты Богом
однажды нарёк
Любовь -
Не оступись,
увидев
её
стигматы.
ВЯЧЕСЛАВ ИВАНОВ
[embedded content]
Люди спросят у порога:
- Что за пазухой твоей?
- Прячу внутреннего Бога
От соборов и церквей.
Он не любит позолоту
На крестах и образах.
И в душе моей свободу
Поселяет, а не страх.
- Где ж ты взял его?
- Не важно,
Если вера глубока.
Я нашел его однажды
На снегу у кабака.
Был февраль, и он дрожал весь,
В ледяную глядя тьму.
И казалось мне, что жалость
Проявляю я к нему,
Но когда его я поднял,
Озарилось все вокруг!
За мгновение я понял:
Он мне самый близкий друг!
- Веришь в Бога?
- Верю слепо!
И с того не важно дня:
Я несу его по свету,
Или он ведет меня.
ГЕЛЛА САМОЙЛЕНКО
[embedded content]
сколько нас, спившихся или лишенных голоса.
все, что мы можем - веско молчать и светить.
у кого внутри альдебаран, у кого - солнышко,
на плечах колосится небо,
на шее висят юродивые,
в волосах расцветает мирт.
сколько осталось бояться зависти или подлости,
привечать, согревать, вскармливать, отпускать и плакать.
ты меня убиваешь вкрадчиво -
ничего страшного, бог простит.
много есть вещей пострашнее плахи.
мы намеренно селимся по горячим точкам,
потому что земля не стоит без праведника,
потому что у нас в руках мертвое мироточит,
потому что когда вычитают из сердца способность радоваться,
то должны оставаться не боль с пустотой, а хотя бы разность.
не боюсь тебя. заходи, разувайся в сенях
хоть убийца ты, хоть мародер, хоть ренегат.
нет у меня ничего, что бы можно было забрать,
кроме внутреннего огня.
Фото: Константин Пив
Вы не авторизованы.
