Террор - устранение или устрашение соперников - так же стар, как само человечество. Однако самое первое, если угодно, архетипическое убийство - убийство Каином Авеля - не было вызвано корыстными мотивами: это было убийство в борьбе за близость к Богу.
Мне кажется, нечто подобное происходит и сейчас. Несмотря на то что цивилизованный мир не воспринял архетипического намека - он и поныне ищет в любом конфликте материальную корысть. Правда, из собственных рядов сумевши почти полностью изгнать этот последний аргумент - страх насильственной смерти. Он остается главным лишь в открытых, "горячих" войнах.
Быть может, между войнами и террором и нет никакой принципиальной разницы, вплоть до того, что и там, и там идеологические цели могут быть лишь прикрытием материальных. Только не нужно слишком уж злоупотреблять этой редукцией - человек фантазирующий есть человек фантазирующий, он всегда служит еще и каким-то воображаемым целям. Хотя в ординарных случаях убийца или тот, кто его послал, обычно все-таки надеются что-то приобрести - имущество, власть: Или по крайней мере испытать сладость мести. Однако современный идейный террорист лично ничего не приобретает, а также и убивает большей частью тех, кто ни ему, ни пославшим его лично не сделал ничего плохого.
Современный идейный террор не столько устраняет кого-то конкретного, сколько что-то демонстрирует. Сегодняшний террор не столько средство запугать врагов, сколько способ воодушевить единомышленников: террор демонстрирует маловерам, что противник не столь всемогущ и всеведущ, как представляется слабодушным. И что мы тоже крутые.
Но неужели все эти злодейства творятся всего только ради утоления такой простейшей хулиганской потребности - быть лучше ненавидимым, чем презираемым? Я думаю, как ни велико это сходство, все же оно слишком уж внешнее - современный терроризм гонится за удовлетворением не материальных и даже не социальных, но экзистенциальных потребностей. Потребностей в чем-то вечном и бесспорном. Причем не просто бесспорном, но воодушевляюще бесспорном, позволяющем забыть о жалкой участи человека в бесконечно могущественной и бесконечно равнодушной к нему вселенной.
Страх ничтожности - вот сокрытый двигатель современного терроризма. И социальная ничтожность, презрение со стороны тех, кого мы не так уж и уважаем, ранит нас так больно прежде всего потому, что оно раскрывает нам глаза - обнажает нашу экзистенциальную ничтожность, нашу ничтожность не в миру, но в мироздании. В этом и заключается мой главный вывод: современный террор порождается ущемлением не материальных и даже не социальных, но экзистенциальных потребностей человека. Иными словами, современный террорист борется не за почетное место в том или ином социуме, но за почетное место в мироздании. Точнее, за воображаемую картину мира, в которой он не ощущал бы своей мизерности и мимолетности.
Но зачем для этого стулья ломать? Зачем, борясь со страхом собственной ничтожности в космосе, задевать соседей, занятых, по-видимому, исключительно земным благоустройством? Увы, гражданскому обществу, ориентированному на достижение реальных, "земных" целей, хочет оно того или не хочет, приходится вступать в состязание с романтическими идеологиями, предлагающими человеку участие в великих и бессмертных свершениях - вернее, выдаваемых за великие и бессмертные. Однако даже и надежды на величие и бессмертие способны чаровать, - покуда они не обнаружат свою иллюзорность со слишком уж пугающей очевидностью: мы все помним, как вожди либерального общественного мнения один за другим ездили на поклон к товарищу Сталину, воплощавшему на тот момент грандиозную коммунистическую химеру. На одно-два поколения этих химер, как правило, хватает, и соседство с подобными грезами всегда серьезнейшее испытание для любого гражданского общества, не сумевшего предложить своим гражданам какой-то иной воображаемой картины мира, удовлетворяющей их экзистенциальные потребности в великом и долговечном.
Но если даже гражданское общество сумеет замкнуться на чисто прагматических задачах, забыв и думать о романтических соседях, оно все равно останется для них источником соблазна - особенно если оно окажется материально преуспевающим: самим своим свободным и комфортабельным образом жизни оно будет невольно намекать, что можно очень даже приятно прожить, не напрягаясь ради чего-то отдаленного и незримого.
Не случайно же мишенью современных террористов - как внешних, так и внутренних - сделались отнюдь не деспотические и эксплуататорские, но, напротив, самые свободные и снисходительные государства современности. И удар наносится вовсе не по власти, а именно по обществу - по случайным людям. Или, можно сказать, по образу жизни. Угрожающему той воображаемой картине мироздания, внутри которой террорист только и может забыть о своей мизерности в космосе.
А потому ни подкупить, ни запугать идейного террориста социальными средствами невозможно, ибо он страшится лишь ничтожности. Его можно только соблазнить. Открыв ему возможность ощутить себя красивым внутри какой-то иной иллюзии. И если гражданское общество решит посвятить себя исключительно бытовому обустройству, оно сделается в этом отношении совершенно неконкурентоспособным.
Фото (ИТАР-ТАСС): Чьи "идейные искания" оплатили своими жизнями зрители "Норд-Оста"?
