31 августа исполняется 73 года со дня ухода знаменитой поэтессы/
Мы не знаем, как выглядела Марина Цветаева в движении. Представить себе – можем. Из мемуаров, из ее собственных стихов образ складывается яркий и броский: порывистая, нетерпеливая, подвижная. А вот увидеть своими глазами – не получится.
Ее мужу Сергею Эфрону повезло больше: он в Париже в эмиграции подрабатывал, снимаясь в кино в эпизодических ролях. Во французской картине «Мадонна спальных вагонов» (1927) он сыграл заключенного в батумской тюрьме. Этот 12-секундный отрывок можно найти в Интернете. Но ни одной кинопленки, где хоть на минуту мелькала бы Цветаева – ни художественной, ни просто хроникальной – нам неизвестно.
Выглядит Цветаева в этом фильме довольно скромно и благообразно. Сдержанные движения, элегантные костюмы с белыми воротничками, похожие на современные офисные.
Галина Данильева считает роль в этом фильме самым точным попаданием в образ:
- Тюнина – неповторима. Она затмила для меня всех остальных. Будто окошечко приоткрылось в ту жизнь, на небо. Она вовсе не спокойная. Она самодостаточная, отдельная. Обратите внимание, как она напряженно сидит. Она вся – слух, обнаженная душа. Она наполнена ожиданием. И в этой отстраненности есть и гордость, и робость, и беззащитность.
2. Наталия Фиссон, «Луна в зените» (режиссер Дмитрий Томашпольский, 2007)
Это четырехсерийный фильм, построенный как воспоминание Анны Ахматовой о своей жизни. В одном из эпизодов Ахматова лежит во время войны в горячке в ташкентской больнице. В бреду ей чудится, будто по дороге в Узбекистан она заехала в Елабугу к Цветаевой. Ее спутница, Лидия Чуковская, говорит, что Марины Ивановны уже нет в живых. Но Ахматова вдруг узнает знакомый силуэт, бросается по мосткам, настеленным через грязь, в темноту – и видит Цветаеву. Они идут по улице вдоль деревянных заборов. Обе в одинаковых бурых пальто, укутаны шалями (Цветаева – поверх шляпки, Ахматова – поверх берета). Камера выхватывает их ноги в грубых полуспущенных чулках. На самом деле единственная встреча Цветаевой и Ахматовой произошла в Москве накануне войны (подробнее...)
В фильме Ахматова и Цветаева разговаривают о смерти. Дойдя до своего дома, Цветаева говорит, что дальше пойдет одна – Ахматовой туда нельзя. Анна Андреевна пытается увести ее с собой, но Цветаева отказывается: «Разве вы не понимаете, что у России нет будущего? Да и России больше нет. Я когда-то умела писать стихи. Теперь разучилась». «Прошу вас, не делайте этого, пожалуйста», - говорит Ахматова. «Я уже сделала это», - отвечает Цветаева и прощается.
- Мы с Цветаевой совсем не похожи, - сказала «Москвичке» Наталья Фиссон. – Она была более мягкая внешне. Я, наоборот, более угловатая. Если что-то получилось, это заслуга гримера, режиссера и моей замечательной партнерши. Мы снимали этот эпизод в деревне под Гатчиной, там сама природа нам помогала: сначала светило солнце, к вечеру пошел град – словно все фазы природы развернулись за один день.
- Они идут, одна по земле, другая – уже по небу, - комментирует Галина Данильева. – Идут, равные ростом, равные плотью, равные талантом. Но эта одинаковость, на мой взгляд, притянута, неестественна. Они разные, разные во всем. В фильме они обе в шалях. Но читающему и любящему Цветаеву вспомнится эпизод, когда Марина советуется с дочкой Алей, послать ли среди других даров «Анне всей Руси» шаль. И Аля говорит: послать, ведь вы, Марина, породы не шАльной, а шальнОй.
3. Наталия Фиссон, «Маяковский. Два дня» (режиссер Владимир Досталь, 2011)
Цветаева появляется в маленьком эпизоде в 4 серии. Действие происходит в апреле 1922 года. Она случайно встречает Маяковского на московской улице и сообщает ему, что «завтра» уезжает за границу. «Какая из меня эмигрантка», – вздыхает Цветаева и спрашивает, что передать за границу. «Что правда – здесь», - уверенно говорит Маяковский. «Да, я понимаю, как вам тяжело, – изрекает Цветаева. – Потому что вы певец площадных чудес, а сами и конь, и ломовой извозчик. И слава ваша тяжелая, ломовая. Вы себя берегите, вас Господь поцеловал». «Так ведь нету его», - удивляется Владимир Владимирович. «Это здесь его нету», - говорит Цветаева. На прощание она кричит ему: «Маяковский! Я вам когда-нибудь стихи посвящу!». «Лучше некролог напишите, Цветаева!», - шутит он. «Это еще посмотрим, кто кому!».
- Это диалог, который потом продолжился в 1928 году, когда Маяковский приезжал во Францию, - говорит Галина Данильева. – Цветаева тогда опубликовала в парижской газете «Евразия» статью, где говорила, что на вопрос «Что же скажете о России после чтения Маяковского?» ответит: «Что сила – там». Эпизод небольшой, но Цветаеву в фильме можно и рассмотреть, и услышать.
4. Виктория Исакова, «Зеркала» (режиссер Марина Мигунова, 2013)
Это первый фильм, где Цветаева – главная героиня. Повествование охватывает почти всю ее жизнь, от знакомства с Сергеем Эфроном на крымском берегу до елабужского самоубийства. Обсуждение фильма во время предпремьерного показа в Доме-музее Цветаевой было жарким и бурным. Многие зрители ушли из зала, не досмотрев до конца.
В одной из сцен Сергей Эфрон застает в Праге супругу в объятиях Константина Родзевича. Марина, оцепенев, подтягивает колени к груди, любовник прикрывается одеялом, а муж как ни в чем ни бывало подает Родзевичу руку. Позже Марина признается Сергею, что ребенок, которого она ждет (сын Мур) – от Родзевича. А вот о связях Цветаевой с Софьей Парнок только упоминается в разговоре Эфрона и Родзевича. Убийство разведчика-невозвращенца Игнатия Рейсса в 1937 году в Швейцарии, в котором явно был замешан Сергей Эфрон, изображено в духе голливудского боевика: Гертруда Шильбах, бывшая любовница Рейсса, заталкивает его в машину, где в углу сидит скорчившийся от ужаса Эфрон, и расстреливает. На самом деле муж Цветаевой при этом убийстве не присутствовал. Проводится параллель между Цветаевой и безжалостной Гертрудой: мол, от этих сильных женщин сплошной ужас.
Но больше всего зрителей и критиков возмутила игра Виктории Исаковой. В ее исполнении Цветаева многим показалась утрированно, карикатурно эмоциональной. Зрители одолевают вопросами сотрудников Дома-музея Цветаевой: «Неужели Марина Ивановна была такой невротичкой?».
- Режиссер фильма Марина Мигунова, несомненно, любит Цветаеву, - говорит Галина Данильева. – Но если бы она назвала героиню, скажем, Мариной Петровной… Зачем утверждать, что это – о Цветаевой? Режиссер отошла от многих фактов биографии. В сцене, где Эфрон застает Цветаеву с Родзевичем, метафора легко читается – для него мужская дружба превыше всего. Но этого в реальности быть не могло. И никогда она никому не говорила, что Родзевич – отец Мура. Цветаева говорила: «Все, что я хотела сказать – сказала. Остальное вырежут с языком». Ее судьба беззащитна для тех, кто читает и примеряет ее на себя, на массового зрителя. В фильме, безусловно, есть достоинства – например, работа оператора Сергея Мачильского, она создает ощущение поэзии. Но между «красиво» и «прекрасно» есть огромная разница. На мой взгляд, получилась красивая и преступная пошлость.
Впрочем, Галина Алексеевна не устает повторять, что ее взгляд – это лишь ее взгляд:
- У всех Марина Цветаева своя, а у меня – своя. Есть множественность, дающая единственность. И есть единственность, которая раскалывается на множественности. Только она могла присваивать себе Солнце: «Солнце – мое». А Марину Цветаеву присваивать – тщета. Я в этом не нуждаюсь. Ее хватит на всех.
