Корреспондент Юлия Богоманшина задумалась: когда на городских зданиях и общественных сооружениях Первопрестольной появились первые надписи на русском языке? Сохранились ли они и можно ли их увидеть сейчас?
Почти всю неделю на Красной площади и Васильевском спуске, а также во многих других районах столицы отмечался единственный в России государственно-церковный праздник - День Славянской письменности и культуры.
Пройдясь среди концертных площадок и шатров, корреспондент "Московской недели" Юлия Богоманшина задумалась: а когда на городских зданиях и общественных сооружениях Первопрестольной появились самые первые надписи на русском языке? Сохранились ли они и можно ли их увидеть сейчас? Результаты поиска - в репортаже.
Те самые "аз, буки, веди", знаменитое наследие Кирилла и Мефодия, в пространстве города - это не только язык общения. Это возможность прокричать о себе миру и даже остаться в истории. Столетия назад такое позволено было немногим. Вот, пожалуй, самая древняя московская надпись. Своеобразная летопись, она сообщает, что Спасская башня построена архитектором из Милана Антонио Солари в 1491 году.
Андрей Баталов, заместитель генерального директора Музеев Московского Кремля:
- Это первая надпись, которая с одной стороны в камне утверждает титул государя Ивана III, как государя всея Руси, и впервые упоминает в камне имя архитектора.
Табличку эту мало кто может увидеть - она над Спасскими воротами, с внутренней стороны. А вот еще одну старинную кремлевскую надпись прочитать могут все.
Андрей Баталов, заместитель генерального директора Музеев Московского Кремля:
- Одна из самых высоких надписей, высоких в физическом смысле, была сделана в 1600 году на барабане Ивана Великого. На барабане, который надстроил над церковью-колокольней 1508 года Борис Годунов.
Далеко не все старинные надписи понятны и теперь. Вот на воротах дворца графа Румянцева, где сейчас Белорусское посольство - странное объявление. Родом явно из XVIII-XIX века и гласит, что особняк "свободен от постоя".
Александр Усольцев, москвовед:
- Те, кто обладал большими домами, они обязаны были, время от времени, у себя принимать солдат, которые проходили через Москву из одной области в другую, и где-то им надо было останавливаться, ночевать. А это просто значит, что человек уплатил налог и к нему имеют право не селить военных.
Юлия Богоманшина, корреспондент:
- Иногда на зданиях можно обнаружить и дореволюционную рекламу. На Покровке, например, вот такая память о бывшей строительной конторе. Даже телефончик есть. Образцы письменности подчас встречаются буквально под ногами. На Мясницкой сохранился дореволюционный люк с надписью Мюр и Мерелиз.
- Все знают, что ЦУМ - это был Мюр и Мерелиз, вот самое такое раскрученное название было. Но у Мюра и Мерелиза, этих двух коммерсантов, был еще и завод по производству таких вот металлических изделий, в том числе люки они продавали.
Уличная реклама в Москве процветала вплоть до эпохи нэпа. Вот знаменитый образец - дом Моссельпрома, где натюрморты придумал Родченко, а тексты - Маяковский. Правда, вскоре советские улицы стали одинаково серыми.
Сергей Неклюдов, доктор филологических наук, профессор РГГУ:
- Меня больше печалит разрушение грамматических норм. Надписи, ну уж я не говорю о заборных, так сказать надписях, и рекламные часто тоже чудовищны по безграмотности, чудовищны по несообразности как стилистической, так и грамматической.
Но лозунги тех времен - тоже сохранились в письменной летописи города, который стремительно стал меняться в конце XX века.
Юлия Богоманшина, корреспондент:
- В современном мегаполисе надписи, таблички, рекламные щиты и объявления окружают нас буквально повсюду, иногда из-за них не видно даже самого города.
Современная уличная письменность это не только реклама, но и мемориальные доски, и объявления на подъездах и столбах, и идеологические призывы, и крики души - особое - народное заборное творчество.
Сергей Неклюдов, доктор филологических наук, профессор РГГУ:
- Как правило, эти тексты убоги по содержанию, коротки по объему, часто включают одно-единственное слово из трех букв, кстати, сейчас, его стало гораздо меньше, чем было когда-то, раньше, это была, просто беда.
Сейчас другая беда - страстное желание войти в историю у граффитчиков. Надписи, которых, как правило, и прочитать нельзя.
Кирилл Кто, художник, куратор проекта "Стена":
- Да, это аналог здесь был Вася. Здесь был Вася, просто оснащенный какой-то уже каллиграфической формой. В большинстве случаев это псевдонимы, псевдонимы команд. Меня зовут так-то, я здесь был и все должны меня уважать.
Кирилла - художника, ратующего за чистоту городской среды, эти надписи раздражают еще и тем, что к собственно русскому языку не имеют никакого отношения. Поскольку почти все - на английском.
Кирилл Кто, художник, куратор проекта "Стена":
- Если они меня сильно раздражают, я, опережая, на два-три шага коммунальные службы, которые обязаны это все закрашивать, закрашиваю сам.
Впрочем, и то, что на улицах написано по-русски порой сложно понять.
Сергей Неклюдов, доктор филологических наук, профессор РГГУ:
- Надписи, ну уж я не говорю о заборных, так сказать надписях, и рекламные часто тоже чудовищны по безграмотности.
В интернете целые коллекции письменных уличных глупостей - богатый материал для исследования. Тем не менее, уличная письменность столицы - предмет пока малоизученный. Но весьма увлекательный. Тех, кто решится прочитать Москву, как книгу, ждет оригинальный урок истории, языка, нравов и обычаев.
Юлия Богоманшина, Алексей Комаров, Владимир Петров, "ТВ Центр".
