Моцарт родился в январе, умер в декабре. По нему можно мерить не только всю музыку в целом, но и календарный год. Даже в год своего двухсотпятидесятилетия шаловливый Вольферль любит расставлять все по своим местам.
В Зальцбурге Здесь в торжественном концерте в день рождения композитора в январе месяце, которым Год Моцарта торжественно открылся, незадолго до события произошла важная, даже, как теперь говорят, знаковая замена. Вместо американки Рене Флеминг, которую одно время умело раскручивали как претендентку на роль primadonna assoluta, на сцену вышла Чечилия Бартоли, которая и без раскрутки, сама собой, легко бы завладела всеми сердцами. Потому что ей присущ, если угодно, принцип Моцарта: заглянуть в глубь музыки и замереть внутри нее с экзистенциальным вопросом. Недаром Бартоли в одном из интервью сказала, что больше всего на свете хотела бы встретиться с Моцартом и поговорить с ним по душам.
В Год Моцарта записала диск моцартовских арий еще одна истинная звезда - чешка Магдалена Кожена. Если Бартоли живет со всей мыслимой интенсивностью здесь и сейчас, втягивая в сиюминутное круг вечного, то Кожену можно назвать визионеркой и медиумом. Она все время существует в состоянии транса, когда звуки музыки служат знаками чего-то большего, высшего, запредельного. И этот диск, который Кожена записала со своим мужем, именитым английским дирижером Саймоном Рэттлом, можно смело считать одним из свершений Года Моцарта.
Худрук Петер Рузичка провел Зальцбургский фестиваль не без игры амбиций: он вывел на сцену все двадцать два сценических произведения Моцарта независимо от их совершенства и завершенности. Если по части исполнителей Зальцбургу, колыбели звезд, где за роль третьего положения платят столько же, сколько в другом месте Европы за главную, удалось остаться на высоте, то вот по части значительности, новизны и состоятельности интерпретаций он плелся в хвосте у самого себя. Недаром город наводнили на растяжках и транспарантах пучеглазые моцарты с целлулоидными шариками вместо очей: этот броский зрительный образ из эффектной, но пустоватой постановки "Митридата" как нельзя точнее характеризовал охватившую всех страсть к тиражированию. Зато от фестиваля останется видеодокументация - все двадцать две оперы в разных исполнениях и одинаковой упаковке.
В Париже В столице Франции бывший худрук Зальцбурга, а ныне интендант Парижской оперы Жерар Мортье задумал одолеть на новом уровне шедевр всех шедевров - "Дон Жуана" и пригласил для этого австрийского кинорежиссера Михаэля Ханеке. Мастер взрывного психологизма устроил парижанам настоящий взрыв: такого бешеного триллера оперная сцена, кажется, еще не знала. Перенос в современную среду оказался смыслообразующим, а не декоративно-внешним. Взвинченность и фабульные закавыки либретто оказались к месту в страшной истории об этом отчаянном плейбое нашего времени. И даже вселенский трагизм, от которого в музыке "Дон Жуана" никуда не деться, нашел, кажется, свое опосредованное выражение. Две другие премьеры Парижа - "Так поступают все женщины" в постановке всегда интенсивного Патриса Шеро и "Идоменей" в интерпретации мастера постмодернистского коллажа Люка Бонди - стали полуудачами, потому что прорывов в новое измерение не содержали. При том, что составы во всех постановках можно смело назвать звездными.
В Амстердаме Триптихом опер Моцарта по текстам Лоренцо да Понте выстрелила в любителей зальцбургского гения Амстердамская опера. Три оперы пережили премьеры одна за другой, как тетралогия Вагнера в Байройте. Такого еще никогда не было, и запись в Книгу рекордов Гиннесса обеспечена! Что же касается квалитета, то тут не все так лучезарно. И прежде всего есть нелады с музыкой: главный дирижер Инго Мецмахер великолепно владеет современным репертуаром, а по части Моцарта оказался швах. Звездная режиссерская пара Йосси Вилер - Серджио Морабито, известная Москве по "Норме" в "Новой опере", показала высокий класс, однако отнюдь не свой максимум. Но худо-бедно блеснула прорывом в области понимания "Дон Жуана" и "Свадьбы Фигаро" как человеческих документов. В первом сама конструкция сцены в момент открытия служит открытой книгой для чтения этой мистерии: расположенные на трех уровнях террас во всю сцену, стоят в разных местах кровати всех без исключения персонажей оперы и в них лежат, как надгробные изваяния самим себе, все персонажи. Каждая кровать - отдельный мир: все до мелочей здесь являет привычки и вкусы обладателя. Не спят только двое: Командор стоит рядом со своей старообразной кроватью с балдахином, храмом старых устоев, и сторожит этот мир, а неподалеку крадется к своей очередной жертве Дон Жуан. А в "Свадьбе Фигаро" весь подробный "станиславский" психологизм кончается в четвертом действии, певцы стоят по струнке и только отоваривают партии голосами, а на экране в центре сцены в четырех ячейках нам показывают все странные, все страшные несовпадения и несоответствия, которые делают эту оперу такой подспудно трагичной.
В Москве Москва почтила Моцарта двумя "Волшебными флейтами" - одной в Большом театре, в броско-прикольной постановке англичанина Грэма Вика, и другой, сочиненной великим делателем авторского театра немцем Ахимом Фрайером - в "Новой опере". Жаль, что высокий класс внешне простоватой постановки Фрайера оказался нераспознанным многими: дьявол спрятался в деталях и постарался навредить целому. Александр Титель в Театре на Большой Дмитровке очертил современными контурами героев оперы "Так поступают все женщины". А блестящие концертные исполнения опер "Свадьба Фигаро" и "Так поступают все женщины" привезла в Москву Новосибирская опера под руководством Теодора Курентзиса, и это стало не только уроком хорошего вкуса, но и уроком стиля: многим аутентистам в Москве пришлось, исходя завистью, кусать локти от этих дурманящих звуков. А в концертном исполнении "Дон Жуана" под руководством того же греческого маэстро сошлись восемь певцов экстра-класса из разных стран, и можно было зарегистрировать не только новую звуковую трактовку шедевра как целого, но и рождение нового образа - немка Симона Кермес взвихрила свою Донну Анну в черные выси ада.
В Новосибирске Теодор Курентзис создал спектакль "Свадьба Фигаро", найдя достойного партнера в немецком режиссере Татьяне Гюрбаче. Оба роют вглубь, но сохраняют иронию и взгляд со стороны, оба серьезны, но любят подурачиться. За тщательной психологической разделкой Гюрбача спрятала брехтовский перпендикуляр, и персонажи иногда, будто завороженные музыкой Моцарта, которая оказывалась выше их разумения и весомее их психики, словно выходили из ролей и позволяли себе наслаждаться этими звуками просто как одурманенные меломаны. Созданное греком и немкой отличалось строгой элегантностью и столичным шиком. А исполнители - милейшая Анна Аглатова в роли Сюзанны, волевая Вероника Джиоева - Графиня, точная Лидия Бондаренко - Марцелина, да и попросту все остальные артисты создавали живой театр. В спектакле отсутствовала глобализирующая, "вселенская" концепция, но нерв и вкус давали действию ауру обаятельного, какого-то "фоменковского" действа.
Вообще в наше время глобализирующие концепции склонны терпеть фиаско. В том же амстердамском "Дон Жуане" весь механизм мистерии оказался потраченным уже в первом акте, и на второй режиссерам явно не хватило сил. Да и морализующий финал с проваливанием Дон Жуана в недра командорской кровати и дальнейшим его мифологизированным появлением (в знаменитом костюме с картины XIX века) над балдахином в знак вечного торжества показался грубой цитатой из старого арсенала. Кажется, надо ждать каких-то новых поворотов театрального метода в целом - или прихода на сцену сверхновых технологий, чтобы "большая" концепция могла полноценно реализоваться.
P.S. Последним подарком моцартианцам обещает стать фильм англичанина Кеннета Брана "Волшебная флейта", который почему-то назвали "антибергмановским". Конечно, в нем нет игры в театр, а есть занятное перенесение действия в период Первой мировой войны, но, кажется, никаких специальных действий против великой экранизации Бергмана Бран не затевал. Любопытно, что Царицу Ночи поет и играет в этом фильме русская певица Любовь Петрова. Она спела свою первую Царицу Ночи лет десять назад в Людвигсбурге, а прослушивалась для худрука тамошнего фестиваля Вольфганга Гённенвайна в перерыве между репетициями оркестра, прямо в каком-то уголке зала Чайковского, очень в духе Моцарта. Отрадно, что в единственном по-настоящему массовом проекте Года Моцарта принимает участие наша соотечественница, тем самым позволяя нам избыть свой комплекс неполноценности по части освоения Моцарта.
