Светлый ручей

Идея поставить этот балет Шостаковича принадлежит Алексею Ратманскому. Он был очарован музыкой и, по его собственному признанию, слышал и видел, как отражены в ней все перипетии либретто. Музыка «Светлого ручья» не пропадала втуне, что-то звучало с концертной эстрады, что-то послужило музыкальной основой для других балетов. Но Ратманский решил дать вторую жизнь именно «Светлому ручью» и даже не посягнул на «устаревшее» либретто. Сюжет, пусть незатейливый, счел вполне симпатичным и взялся за него не для того, чтобы дать волю своей иронии. («Ироничность — вообще не определяющее свойство моей натуры»,  — говорит он. ) Хотя и отметил, что некоторое остранение, некоторую издевку в какой-то мере обеспечил сам композитор.

Главным в музыке «Ручья» для Ратманского была как раз ее абсолютная предназначенность для танца, как будто это Минкус, только гениальный. На музыку Минкуса ставились развернутые классические балеты. И Ратманский, придумывая свой «Ручей», следовал канону, отдав дань даже традиционной балетной пантомиме. Если это и постмодернизм, то с легким дыханием, точнее, с легкой поступью.

В этом балете хореограф, как всегда, играет в свою любимую игру — стилевую. Все счастливо, не противореча одно другому, под знаменем железной логики и изящного чувства юмора, соединилось в «Светлом ручье» — от старинной пантомимы до советской акробатической удали балета и физкультпарада. И новейшее средство передвижения — велосипед — вписалось как нельзя лучше, передав свой лукавый привет старинным транспортным средствам — слону из «Баядерки» или коню из «Дон Кихота». Безусловно, отдельным удовольствием и упражнением в чувстве юмора стала для хореографа постановка виртуозного мужского танца для балерины и женского — для танцовщика.