Когда автор только что отзвучавшей Одиннадцатой симфонии («1905») согласился на предложение написать музыкальную комедию, он поразил многих из своих преданных почитателей. Они забыли, что Шостакович любил и умел в музыке заразительно смеяться – это слышно и в его самых трагических симфониях, и в произведениях для театра, в операх, балетах, искрометных балетных и джазовых сюитах. Они забыли, что Шостакович не стеснялся любви к «легкому» жанру – оперетте, цыганскому пению, джазу. Они забыли, что в 30-х годах по заказу Малого оперного театра Шостакович заново оркестровал оперетту Штрауса «Венская кровь», а в любви к Оффенбаху признавался не раз «словом и делом» (напомним хотя бы, что он написал музыку к немому фильму «Новый Вавилон»).
Любопытно, что почти двадцатью годами ранее «Советская музыка» (№ 9–10, 1939) сообщала: «Д. Шостакович закончил 6-ю симфонию и пишет оперетту «Двенадцать стульев» по одноименному произведению И. Ильфа и Е. Петрова». Можно лишь гадать, почему замысел остался неосуществленным; в числе вероятных причин, конечно же, и возможные цензурные препоны, которые неизбежно ожидали бы оперетту на сей не вполне идеологически выдержанный, сюжет. Ведь всего тремя годами ранее балет-водевиль Шостаковича на «колхозную» тему «Светлый ручей» вслед за оперой «Леди Макбет Мценского уезда» удостоился грубого высочайшего окрика в «Правде» (редакционная статья под названием «Балетная фальшь» появилась всего через несколько дней после печально известного «Сумбура вместо музыки»).
