41 0 0
Люди, талантливые и одарённые, единожды судимые по 58-ой статье, становились изгоями общества, за ними органами безопасности и МВД устанавливалось непрерывное агентурное наблюдение, как по месту жительства, так и на работе. Для привлечения их вновь к уголовной ответственности использовались самые различные причины и поводы: искусственно создаваемые прогулы на работе, так называемое «тунеядство», анекдоты, «клеветнические измышления» на руководителей партии и правительства и т.д.
Фото: deloru.ru
Нечто подобное случилось и с Валентином Соколовым. 29 мая 1958 года он был арестован на 15 суток по Указу о мелком хулиганстве. При обыске у него нашли тетрадь со стихами и возбудили уголовное дело опять по 58-ой статье. В конце августа 1958 года Судебная коллегия Ростовского облсуда приговорила В. П.Соколова к 10 годам лишения свободы с поражением избирательных прав на пять лет. Попал в мордовские лагеря.
Эмигрировавший в 1977 году в Данию Борис Вайль, одноделец известного учёного и политического деятеля Револьта Ивановича Пименова, отбывавшего срок в последние годы в Сыктывкаре, вспоминает о поэте Соколове: «Талант Валентина Соколова расцвёл в лагерях начала 60-х годов. По сравнению со сталинскими в них легче дышалось. Но быт был всё тот же:
Вдаль ведомые колонны,
Лай людской
и лай собачий,
И тоской тысячетонной
Небо в серых струях
плача...
Вокруг Соколова быстро образовался кружок молодых людей, в основном бывших студентов. У него появились слушатели, собиравшие и переписывавшие его стихи. Они прятали их от обысков, пересылали на волю. У Соколова появились подражатели и даже исследователи, называвшими себя гордо «соколоведами». И было ведь чему подражать и что исследовать, потому что Соколов создал свою форму, свой, как говорили «соколоведы», «звукоряд».
Освободившись в мае 1968 года, Соколов вскоре был осуждён на год, а в 1972-м – на пять лет. К тому времени под влиянием демократического движения из Уголовного кодекса убрали 58-ю статью (антисоветская агитация и пропаганда) и заменили её статьёй 190-прим. (клеветнические измышления, порочащие советский государственный и общественный строй), таким способом правящая верхушка пыталась внедрить в сознание граждан мысль об отсутствии в СССР государственных преступников. Да что говорить о гос-преступниках, когда Никита Хрущёв хотел показать по телевизору последнего советского заключённого. Не получилось.
По окончании срока Соколова без суда и следствия направляют в Черняховскую спецпсихбольницу. В течение пяти лет возят его из Черняховской психушки в Новошахтинскую и обратно, где и «лечат» его.
30 лет тюрем, лагерей, психушек подорвали здоровье Валентина Соколова, и 7 ноября 1982 года он умирает от инфаркта в курилке Новошахтинской психбольницы.
Через восемь лет его реабилитировали. Оказалось, что он никаких преступлений не совершал.
Но продолжим воспоминания Бориса Вайля о Валентине Соколове. «Помню, – рассказывает он, – появились тогда, 20 лет назад, первые стихи Андрея Вознесенского. Я показал их Соколову, спросил его мнение об этом, тогда никому неизвестном поэте. «Да, он талантлив, – сказал Соколов, – и ищет там же, где и я».
С тех пор Вознесенский вознёсся высоко на вершину советского Олимпа. Издал массу книг, ездил в заграничные командировки... А Валентин Зэка? Всё в тех же холодных казематах, а с недавних пор признан невменяемым и сейчас находится там, где когда-то томился генерал Григоренко, в Черняховской спецпсихбольнице (Калининградская область).
Дерзкая манера поведения Валентина Зэка многих ошарашивала, под напускным цинизмом не каждый мог угадать поэтическое дарование и философский ум. Эдуард Кузнецов в своих мемуарах «Мордовский марафон» пишет о Соколове: «суть его стихи и то, как он их читает: он ими живёт, он их выстрадал, они его кровь и боль, его голос дрожит, он задыхается... я не мог не волноваться, слушая его...»
Стихи Валентина Зэка не только о лагерях. Его можно назвать поэтом социальным, но в равной степени и поэтом религиозным:
В многоглазии людском,
В многоглаголании
Пролегла моя дорога
К Богу.
Но прежде всего Соколов – поэт лирический, о чем бы он ни писал – о лагерях или о Боге. Его стихи о любви наименее удачные. Своё творчество оценивает сам так:
Всё, что написано, проба,
Проба подняться из гроба,
Проба понять тебя, небо,
Вставшим с далёкой тропы
Трудно ногами уставшими
Вырвать себя из толпы...
Всё, что написано, проба.
И лишь с высоты креста
Можно понять тебя, небо,
Хлебом
Насущным
У рта.
Тяжек жребий поэта.
Помню, однажды кто-то из заключённых, почитателей Соколова, от его имени послал его стихи в «Литературную газету». Безобидные стихи:
Месяц как медный пятак,
И ночь – голубая баллада.
У грезящих
гипсовых статуй
Звёздами вышитый флаг,
Сколько у ночи штатов?..
и т. д.
Соколов получил из редакции ответ, что стихи эти не могут быть опубликованы, так как они, дескать, «подражание Бальмонту и Северянину». Да если б и не нашли в тех стихах подражания «декадентам», то стали бы разве печатать поэта, чей обратный адрес: «почтовый ящик». Слишком хорошо известно в нашей стране, что «обозначают» эти «почтовые ящики» и «дроби». За ними колючая проволока, вышки, собаки...
Пишет Соколов:
... Сколько вытянули жил
До луны тех струн хватило б...
Я бегу,
за мной по следу
Люди, лошади, собаки.
Всё затем,
чтоб в дальнем буйном
Не звенеть мне
звонким бубном...
«Не звенеть»... Вот и запрятали Соколова в Черняховскую психушку. «Тяжек жребий русского поэта».
Побег
В эту ночь серебром
размерцались снега,
Голубым перелитые лаком.
В эту ночь арестант
оторвался в бега,
Тот, что часто смеялся
и плакал.
Перед ним расступились
стальные ряды,
И луна не звенела
в решётках.
И остались за ним
голубые следы
Отражением
мёртвенно чётким.
И по этим ещё
не отцветшим следам
Мчались люди
пустыней безбрежной.
И с далеких высот
золотая звезда
Им мерцала лукаво и нежно.
Всё быстрей и быстрей
ускорялся их бег.
Чьё-то сердце горело
во мраке.
Через час на снегу
голубой человек,
И над ним голубые собаки...
(Зима 1949 г. Воркута, пересылка)
В предисловии к книге «Тени на закате», изданной в 1999 году, Александра Истогина, исследователь творчества Валентина Петровича Соколова (Валентина Зэка), отмечает, что «если верить молве, учила его Нина Иосифовна Панэ, внучатая племянница Пушкина».
Родился он 24 августа 1927 года в Лихославле Калининской области. Как попал в Воркуту? Служил в 240-й гвардейской отдельной миномётной дивизии. Во время политзанятий у него отобрали листок со стихами, «послужившими отправной точкой первого дела, да и всей судьбы в целом». Он был арестован в канун 1948 года. Военный трибунал Московского гарнизона на основании статьи 58-11 УК РСФСР приговорил его к лишению свободы сроком на 10 лет с поражением в правах на 5 лет. Так вот и попал в Речной лагерь на Воркуту. Работал на шахте «Аяч-Яга». Освободился 3 апреля 1956 года.
