Обратная связь. Отклики на публикацию
В адрес редакции «СГ» пришло много писем от потомков французской семьи, проживавшей с XVIII века в России, в том числе и в Самаре
Дача дюка де Ришелье
Валентина Грандмезон пишет нам из США:
- Папа помнил только, что отец привел его в склеп, надпись на могиле была на французском языке, что-то вроде «Место упокоения брата Грандмезона». Была и скульптура в склепе - плащ и рука в каком-то особенном положении. Поскольку это произошло в Крыму, когда семья жила в Симферополе, папа сделал предположение, что братья Грандмезоны приехали в Россию вместе с Ришелье.
Игорь Рожков, которому я рассказала об этом факте, думает, что Николая Грандмезона отец водил на французское кладбище в Севастополе, основанное вскоре после Крымской войны 1853 - 1856 годов. Я связалась с крымскими краеведами, но они не припомнят, чтобы подобный саркофаг был на этом кладбище.
А не поискать ли этот склеп или воспоминания о нем в Гурзуфе? Граф Арман Эммануэль дю Плесси Ришелье в 1808 году купил там землю и основал имение «Гурзуф», первую европейскую дачу Южного берега Крыма. Там, по словам современников, он охотно давал приют своим больным друзьям, надеявшимся на целебный крымский воздух. Не был ли там и Карл де Грандмезон? Позже владельцами дачи стали Воронцовы, у них останавливался Пушкин, и сейчас в бывшей даче дюка де Ришелье находится музей поэта.
Из Крыма нам прислали заметку о разоренном склепе дворянина из рода Мэзон-Лаффит в Симферополе, там тоже мраморная скульптура покойного была одета в римскую тогу. Склепа уже нет, и решать эту загадку истории все сложнее.
Недавно представитель семьи Грандмезон в Самаре Марина Осипова рассказала мне о своем разговоре с тетушкой, разменявшей девятый десяток. По ее словам, она всегда знала, что Грандмезоны - не те, за кого себя в России выдавали: во Франции у них была другая фамилия. Но по прошествии стольких лет тетушка вспомнить ее уже не может. Они чего-то боялись, считает тетушка, и поэтому ревностно хранили свою тайну.
Красавица в красной рубашке
На мысль о том, что Грандмезоны взяли в России чужую фамилию, меня натолкнул тот факт, что в списках казненных во время Великой Французской революции упоминаются только два человека с этой фамилией: некий солдат Франсуа и актриса «Комеди Франсез» Мари Мадлен Бюретт, носившая как псевдоним фамилию своего усыновителя - Мари де Грандмезон. Ее имя фигурирует в списке жертв революции, похороненных на кладбище Пикпюс в Париже: там почти на всех памятниках стоит дата смерти - 1794 год. Трагедия красавицы Мари, в насмешку выведенной палачами на эшафот в красной рубашке, подвигла литераторов сделать ее героиней романов и пьес.
- Возможно, ею вдохновился и сын Валентины Грандмезон драматург Николай Евреинов, - рассуждает историк Игорь Рожков, - и он просто придумал историю о казненном на эшафоте предке.
Кстати, могилы солдата Франсуа Грандмезона на кладбище жертв террора нет. Но в списке казненных в 1794 году фигурируют оба де Тремуйля - Шарль и Антуан… Нужны еще поиски в архивах…
Письма со всего света
Сейчас мы ведем переписку с крымским историком Верой Коломийцевой, она изучает историю банковского дела в Крыму.
Одним из главных героев ее исследований является банкир Николай Леонидович Грандмезон, денежные знаки с его подписью ходили в Крыму и при белых, и при красных. Его заслугой является то, что он в условиях Гражданской войны сумел обеспечить функционирование финансовой системы полуострова, тем самым не допустив полной хозяйственной разрухи края.
Мы получили письма из Канады - от автора книги «Маленькое перо» Марии Лакман и от потомков художника Николаса де Грандмезона. Мария Лакман посоветовала поискать информацию о Грандмезонах в крупнейшем историческом архиве Франции - Лионском. Мы связались с французскими исследователями, занимающимися генеалогией, но ничего существенного о наших братьях Жане и Шарле они пока не нашли.
Соня Эдвардс де Грандмезон поделилась бесценной информацией о семье русского общественного деятеля, религиозного философа Ореста Дмитриевича Дурново - отца Софьи, жены Николаса де Грандмезона. После Гражданской войны Орест Дурново организовал переселение старообрядческих русских семей из Китая в Канаду, куда сам переехал в 1929 году. А Софья и пятеро детей Николаса стали под влиянием талантливого художника также успешно заниматься искусством.
Имя Николаса де Грандмезона почитается многими в этой стране, но особенно коренным народом Канады - индейцами.
Время от времени в галерее его работ проходят встречи потомков индейцев, написанных художником. Портреты настолько хороши, что современные индейцы с легкостью опознают на них своих предков, добавляя иногда следующий комментарий:
- Да, очень похоже на моего деда или прадеда, только он не был на самом деле таким красивым!
Кроме портретов Николас делал еще и записи о своих моделях: благодаря им истории их жизни становятся достоянием потомков. Например: «Волчья Нога, блэкфут, имел на одной ноге шесть пальцев», «Стамп, племя блэкфут, был одним из первых индейцев, которые пришли к белым, чтобы вылечить зубы. Под анестетиком он начал петь индейские военные песни и не останавливался, пока зубы не были вылечены». Или: «Всадник у Двери считался индейцами своего племени блад очень красивым. Он получил свое прозвище после подвига его отца, который захватил и увел лошадь прямо у порога вражеского вигвама».
Почитают художника в месте его рождения. Ведь Николас де Грандмезон появился на свет в Полтаве - там нес военную службу его отец Рафаил. Недавно в Полтаве вышел прекрасный альбом с его работами в серии «Художники Украины».
Обретение надежды
Одно из полученных писем - откликов на статью о Грандмезонах - стало настоящим откровением. Дэвид Перн пишет из Англии:
- Мой дедушка Рональд Гиллеспи, канадец шотландского происхождения, служивший во время Первой мировой в славном английском полку «Гордонские горцы», близко сошелся с русским офицером Николасом де Грандмезоном в лагере для военнопленных, располагавшемся во Фрайберге, в Германии. Их было восемь человек в комнате, но русский стал для него самым лучшим собеседником и другом. Он даже научил Рональда говорить по-русски, а тот учил меня. Поэтому я смог прочесть вашу статью. Его отец Николас даже написал портрет моего дедушки, который тот сохранил и передал мне.
Самарцы, знавшие семью Энбомов-Грандмезонов, звонили в редакцию, чтобы рассказать об их гостеприимном доме на ул. Галактионовской. Так мы узнали, что семья до революции владела всей этой городской усадьбой. Сослуживцы тепло вспоминали об отце Марины Осиповой, много лет работавшем в доме быта «Горизонт». Сама Марина очень помогла нам, разослав множество экземпляров газеты с публикациями о французском семействе во все уголки России, где живут ее родственники.
Надежда Энбом выразила их чувства, написав на сайте «СГ»:
- Хоть я и жила с бабушкой Марией Гранд-Мезон на даче, история меня не интересовала. Сейчас у меня внуки, и я хочу, чтобы они знали все. Перед смертью бабушка подарила мне тарелку, где нарисованы ее любимые «анютины глазки». Тарелку я передала своей внучке Ульяне.
Соня де Грандмезон, по моему мнению, подчеркнула главное достоинство проделанной работы:
- Как удивительно, что все мы, разбросанные по миру, вновь обрели связь через историю наших предков. Я верю, что наш пример подарит другим людям, которые волею судеб оказались оторваны от своих родных, надежду найти их вновь.
