Профессия журналиста связана с постоянным общением. В ходе работы с какими только людьми не встречаешься. Побеседовали, написал материал, отнес в газету, и в очередной номер пошла твоя статья. А ты уже встречаешься с новым человеком, с другим, с третьим, узнаешь о каких-то новых событиях, фактах из его жизни. А тот, о ком писал ранее, уже как-то заслоняется судьбой другого собеседника. А бывает и иначе. Тема Великой Отечественной войны свела меня с Леонидом Мифодьевичем Бурдюговым. Потом в газете прошел написанный мною очерк о нем. Но человек этот не заслонился встречами с другими людьми, тоже участниками войны. И появилось желание узнать о том, как сложилась дальнейшая послевоенная его судьба. Как и чем живет он сегодня. А судьба Леонида Мифодьевича складывалась не просто, особенно нелегкими оказались первые послевоенные годы. Но вообще-то все началось еще с войны.
В семье Бурдюговых было шестеро детей. В старшем сыне Леониде с измальства обнаружилась тяга к рисованию. Причем мальчишка оказался в этом плане не без способностей. Поэтому и мечтал поступить после школы в художественное училище. Но не всегда все складывается так, как мечтается. Начинать пришлось учеником на заводе «Ростсельмаш». И вот в первый день, в самом, можно сказать, начале при следовании на завод почувствовал он что-то непонятное. Люди были возбуждены, некоторые женщины плакали. Оказывается, как раз в этот день началась война, о чем он узнал по дороге на предприятие. Ну и какая уж здесь учеба на художника!
Ростсельмаш мгновенно перестраивался, начинал работать на нужды войны. Вот и новичку для начала пришлось взяться за молоток. Работа была простейшая, но очень в те дни нужная – сколачивали ящики для бомб, производство которых было немедленно налажено. Потом новое дело – работа на токарном станке, которое парень должен был срочно освоить. А немцы уже оказались под Таганрогом. И началась эвакуация завода в Ташкент. Но он туда не поехал, родители побоялись отпускать парня далеко от дома.
Вскоре довелось познакомиться и с немцами, которые уже добрались до Мишкина, где семья в это время жила. Это случилось в местном клубе. Там в одной из комнат хранились мелкокалиберные винтовки. Вот Леонид и говорит своему приятелю, с которым они попали в эту комнату: «Как думаешь, пробьет мелкокалиберка дверь или нет?» И уже примеряется, чтобы выстрелить в эту дверь. Но не успевает. Дверь открывается, а за ней два немецких офицера. Ну и шум же поднялся… «Партизанен!» – орут немцы. Мальчишек скрутили. Находившимся в клубе женщинам удалось объяснить немцам, что никакие это не партизаны, а местные парнишки. Сообщили родителям. В конце концов, получили мальчишки от немцев по крепкой оплеухе. Дома, куда их доставили, Леониду отец еще добавил, чтобы не лез, куда не следует.
Вскоре немцев из села выбили. И были после этого оборонительные работы, где ребята вместе со взрослыми рыли окопы и противотанковые рвы. Тут раздобыли они где-то взрывчатку и решили использовать ее вместо лопат. Тогда при взрыве этой взрывчатки Леонид чуть не погиб.
А там подошел и призыв в армию. И после краткосрочного двухнедельного обучения обращению с винтовкой новобранцев доставили на Миус-фронт. Оружие парень получил из рук бойца, которому командир приказал пробраться на нейтральную полосу, где было много погибших наших бойцов. Вот винтовку одного из погибших красноармейцев солдат и принес Бурдюгову. И были еще краткосрочные курсы снайперов, когда обнаружилось, что боец Бурдюгов метко стреляет.
А потом был бой. Немцев оказалось перед нашими бойцами полно: и пехота, и артиллерия, и танки. И все перли на новобранцев. А у них каждый патрон на счету, да и те быстро кончились. И две гранаты, которые им выдали, они тоже израсходовали. Поступил приказ отходить. Леонид бежит, а перед ним кусты. Рядом бегут товарищи. Они куда-то делись, а он напрямую через терновник. Проскочил – и оказался на поляне. А там немцы на мотоциклах. Завели вокруг него «карусель», потом с ног сбили.
Так он попал в плен. Вместе с другими бойцами их пригнали сначала в Таганрог. Потом были вагоны и долгая дорога в город Ровно. Далее немецкий Лансдорф, многочасовое выстаивание на плацу, голод, тела умерших от истощения товарищей. Потом были специальные бараки с принудительными уколами. На раненых пленных немцы исследовали какие-то лекарства, и многие от этих уколов гибли. Бурдюгов не поймет, как остался после этого жив. Были пересылки в другие лагеря и два неудачных побега. И так продолжалась неволя до тех пор, пока не освободили наши. После проверок, где его объяснениям, кажется, поверили, была школа радистов и войсковая служба. Такая вот личная война у молодого донского казака получилась.
В 1947 году Леонид Мифодьевич вернулся домой. Жизнь после войны оказалась нелегкой для многих земляков. Для Бурдюгова она оказалась нелегкой по-своему.
С работой никак не получалось. Казалось бы, рабочие руки, да еще мужские, после войны особенно нужны. А он в какую организацию ни придет, куда ни обратится, посмотрят на документы, а там в одной из глав – был в плену. И ему сразу говорят – работы нет. В пожарные в Ростове не взяли, на заводе для него тоже места не нашлось. Ходил, ходил по разным местам – бесполезно. Поехал из Ростова в совхоз «Реконструктор». Там нашлось место слесаря-сантехника, потом работал в винсовхозе кочегаром. В Крыловской был бетонщиком, строил элеватор. Потом в Ростове удалось устроиться на завод шампанских вин.
Там же водил трамвай по маршруту № 3. Ну, какая это работа: по проволоке и рельсам как привязанный целый день! Не по душе. Потом работал на мебельной фабрике. Работал грузчиком в порту. Грузил в трюмы стокилограммовые мешки с сахаром. Однажды в трюм свалился, чуть не разбился. Едва очухался. Наконец попал шофером на грузовик. Это бесконечные командировки. Не успел из одной вернуться, выписывают путевку в другое место. Куда только не ездил! До того доездился, что схлопотал инфаркт.
Судьба его била и мяла, начиная с войны до самых последних дней, до выхода на пенсию. А на кого обижаться? Так все сложилось. Война, послевоенные голодные годы, разруха. Всем было плохо, но некоторым особенно, ведь столько мужиков полегло, не вернулось домой.
Между всеми этими делами успел Леонид Мифодьевич жениться, сложилась семейная жизнь.
На долю супруги Леонида Мифодьевича Анны Михайловны тоже хватило всякого. Самым горьким оказалось время юности, когда ее, совсем еще подростком, вместе с другими ребятами загнали в товарный вагон и увезли в Германию. Хорошо хоть жива осталась, вернулась потом домой. Но последствия неволи остались и напоминают о себе всю жизнь. Но надо было продолжать жить. Молодые строились, а денег на это не было. Дом получился и не дом, а так себе – хатка из подручного материала. Сами месили солому с глиной, потом формовали в блоки, сушили и складывали стены.
Когда позже другим фронтовикам стали жилье давать, Бурдюговы постеснялись властям напомнить о своей нужде. «Ладно, проживем и в этой хате. У других-то и такой нет». Вот и живут. Благо, при доме земельный участок 15 соток – земля-кормилица.
Стали фронтовиков автомобилями обеспечивать. Попробовал было Бурдюгов заикнуться, да медики дали заключение: по состоянию здоровья автомобиль водить не может. В Ростове на какой-то комиссии это же подтвердили. Как не может, если он уже полжизни машину водит? На грузовике в какие только командировки по стране не мотался. Махнул Леонид Мифодьевич рукой: «Сам куплю». И приобрел на свои кровные мотоцикл, а потом и машину. Это уже во времена пенсионные. Потом, правда, сказали, что отказали ему несправедливо. Обида, конечно, осталась.
На пенсию вышел Леонид Мифодьевич 28 лет назад. Чувствует, не может на завалинке без дела сидеть. А тут внучка Мария, как выражается сам Леонид Мифодьевич, трудоголик, помощница, и санитар, и врач, и закоперщица многих дел, говорит: «Дедушка, давай возьмем бройлеров».
Поехали в Шахты, взяли. Правда, хотели 50, а разошлись на все 100. Домой вернулись, жена Леонида Мифодьевича за голову схватилась: «Как же я их всех прокормлю?»
«А мы с Марией? – рассказывает казак. – Садимся в машину, едем в поле, и я обращаюсь к фермеру: «В поле колоски остались. Нельзя ли собрать?»
Фермер удивленно говорит своим рабочим. «Вот видите, другие безо всякого спроса сразу лезут. А это первый человек, который с просьбой обращается».
Фермер разрешил. Набрали колосков. Потом так же с кукурузными початками вышло. А тут целый яблоневый сад с урожаем кем-то брошен. Селяне, кто хочет, берут. Ну и дед с внучкой набрали. Ведь брошенное в саду добро просто пропало бы. А так людям польза.
А еще решил Леонид Мифодьевич баньку соорудить. Маленькую. Вот и взялись с родственником за дело. И года не прошло, как вот она, банька, готова. Все удобства, можно сказать, не отходя от дома.
Но самое любимое у ветерана занятие – это виноград. Любит он это плодоносное растение безмерно. Хотя работы с ним хватает. Это и прикопка в зиму, и вскрытие весной, и обрезка, и удобрение, и борьба с болезнями. Но это не только хлопоты, но и радость его. Виноградом занят почти весь приусадебный участок, если не считать несколько фруктовых деревьев. Сорта подобраны по его желанию, те, что любит. И как приятно сесть на скамеечку, посидеть и послушать, как виноград зреет.
Виноград этот никогда не продается. Он предназначен только для дома, для родственников и для друзей. Идут на усадьбу соседи. Кто за консультацией, кто просит чубуков или отводок для разведения какого-то сорта. Хозяин никогда не отказывает. Берите, разводите на здоровье.
А какое вино делает хозяин! Какого и где только не приходилось мне пробовать! И сам когда-то готовил из своего виноградника. Но такого, как у Леонида Мифодьевича, пробовать не довелось. Сам-то он любит только пригубить, чтобы почувствовать аромат вина. Получить эту радость самому и удивить друзей. «Людям приятно, и мне от этого большая радость».
А тут еще одна забота. Сын внучки Марии, его правнук Ваня, которому идет четвертый год, такой деловой растет. У него куча игрушек, а он все к дедовой машине подбирается. Смотрел, смотрел, да и решил сам ее ремонтом заняться вместо деда. Как-то дед стал машину из гаража выводить, чуть с места тронул – треск да гром. Машина вместо того, чтобы выкатиться, в стену въехала. Смотрит дед, а в диске колесном болт да гайки. Пришлось борт рихтовать да подкрашивать. Но правнук свои ремонтные попытки не оставил, так и норовит что-нибудь еще «починить». Так что теперь за ним глаз да глаз нужен. А там, кто знает, может быть, из него получится настоящий шофер.
Хозяин – большой непоседа. Без дела сидеть не может, но и хвататься то за одно, то за другое, не хватается, потому что терпеть не может такого отношения к делу. У него принцип: закончил одно, только тогда берись за другое. «А так, – говорит, – если на завтра что задумал, лежу ночью и начинаю прикидывать, что да как с этим делом. Думаю, скорей бы утро, да за работу».
У меня с Мифодьевичем такие отношения: телефонный звонок, поднимаю трубку, слышу его голос: «Виктор Михайлович, я еду до вас». Я сразу спускаюсь вниз к подъезду – надо встретить человека, такое у меня правило. Приехал, и начинаются у нас разговоры. О том, о другом, тема всегда находится. А если долго не звонит, я сам снимаю трубку. «Мифодьевич, как дела?»
Он опять свое: «Сейчас я еду к вам».
А не так давно произошел такой случай. Звоню Мифодьевичу. А внучка Мария говорит: «Дедушка в госпитале. У него операция».
Оказывается, обнаружили камень в почке. Попробовали удалить, не получается. Вставили в бок трубку и отпустили домой.
Звоню узнать, как самочувствие, а внучка отвечает: «А дедушка на рыбалку на Комплицу уехал». – «Это с трубкой-то в боку! В таком состоянии?!»
А тут и мне подошла пора в тот же госпиталь попасть. И первый, кого там встречаю – Мифодьевич! Оказывается, пришло время решить, что с этим камушком делать. Лечащий врач объясняет ветерану: «У вас два варианта. Или мы оперируем, что в вашем возрасте очень опасно, или оставляем вас с трубкой до конца жизни».
Леонид Мифодьевич подумал и говорит: «Давайте операцию. Не хочу до конца жизни в таком положении находиться».
А врач ему опять: «Вы хорошо подумайте. Это в вашем возрасте очень опасно».
А он врачу свое: «Или грудь в крестах, или голова в кустах. Делайте!»
И ведь сделали. Удалили камешек. Леонид Мифодьевич уже домой вернулся и опять на «Комплицу» мотается на рыбалку. Для него здесь даже не в рыбе дело. А вот посидеть на бережку, посмотреть на Дон, послушать, как волна играет, вот в чем радость.
Еще он считает себя счастливым человеком. Не смотря ни на что.
2 марта сего года Леониду Мифодьевичу исполнилось 90 лет. Далеко не каждому дано столько прожить. Пройдя войну, пережив плен, перенеся все сложности послевоенной жизни, он не теряет бодрости, жажды жизни.
Когда-то при знакомстве Леонид Мифодьевич сказал мне такие слова: «Что бы там ни было, а меня Бог не обделяет своим вниманием, милует». Тогда еще я подумал: «А за что милует?» Сейчас, общаясь с ним, я понял: Бог милует за честность, за доброту, за порядочность, за удивительную стойкость души и за большое трудолюбие.
Виктор ПЕРЕЛАДОВ.
