Европейское лицо кавказской национальности

О театре и национальной идентичности с режиссером ингушского происхождения, основавшим свою театральную студию в Гамбурге, Мустафой Бековым беседует журналист Юлия Донченко.

О театре и национальной идентичности с режиссером ингушского происхождения, основавшим свою театральную студию в Гамбурге, Мустафой Бековым беседует журналист Юлия Донченко. "Multikulti funktioniert?" (нем. - "Мультикультура функционирует?) Этим вопросом сегодня задаются и профессчионалы, и обыватели. Мустафа Беков предлагает свои ответы на главные вопросы и вызовы новой культурной эпохи.
Краткая справка: Мустафа Беков, немецкий режиссер ингушского происхождения. Родился в г. Щучинск (Казахстан) в 1952г., вырос в Грозном. Учился в ЛГИТМИКЕ (г. Ленинград) у прославленных И. Мейерхольд и Б. Меркурьева по методике Станиславского. Был режиссером государственного театра во Владикавказе. В 1985г. основал первый ингушский национальный театр в Грозном. В 1992г. переехал в Германию, где работал в качестве приглашенного режиссера в Ernst-Waldau Theater в Бремене и Studio-Theater в Штутгарте, Ernst-Deutsch Theater в Гамбурге, преподавателем по актерскому мастерству в Stella R1 Akademie в Гамбурге. В 2001г. основал Mac Bekov Studio e.V.
Корр.: Что значит быть режиссером в России и в Германии? Это понятие в разных странах читается по-разному?
Беков: В Германии профессия театрального актера или режиссера несколько отличается от того, как это принято понимать в России. Здесь не нужно специально учиться и получать диплом. Каждый, кто хочет и имеет талант, может работать в театре. Официально это не является профессией. Несколько известных немецких режиссеров изучали юриспруденцию или экономику, но потом почувствовали тягу к театральному искусству. Театр в Германии – это больше развлечение для самих себя нежели серьезное занятие.
Корр.: Заметили ли Вы какие-то принципиальные отличия немецкого театра от российского?
Беков: Русский театр – это театр переживаний, немецкий же театр, это театр представления. Мы привыкли следовать принципам Станиславского – играть на сцене как в жизни. Это и есть искусство. Я бы сказал, что отличия лежат в сознании народов. Немецкое сознание сильно отличается от всех других. Они думают, а потом чувствуют. Они думают, как будут чувствовать: “Ich denke, ich liebe dich” ("Я думаю, я люблю тебя"). Обратиться к немецкому актеру с просьбой вспомнить какое-нибудь событие в его жизни, напрячь чувственную память и перенести это на сцену невозможно. Чувства как деньги: либо ты их имеешь, либо нет.
Корр.: Но деньги можно заработать.
Беков: Чувства тоже можно натренировать, но их невозможно сыграть.
Корр.: И как Вы думаете, как Вы себя чувствуете в качестве режиссера здесь?
Беков: Отлично! У меня ведь нет театра, а значит, я ненастоящий режиссер! (смеется) Мы придумываем театральные и кинопроекты и набираем для них актеров по объявлениям. Эти актеры должны быть обучаемыми и любопытными. В моем театре работают только немецкие актеры, в работе для эмигрантов я не вижу смысла. Я живу в Германии и соответственно должен адаптироваться к местному театральному и другим ландшафтам. Если у меня в театре будут русские актеры, зачем тогда работать в Германии? С таким же успехом, я мог бы поехать в Россию.
Корр.: Эмигрантский театр очень популярен сейчас в Германии. А спрос на актеров с нелегкой судьбой эмигранта велик, как никогда...
Беков: Я думаю, это все вымысел журналистов. Если бы мы с Вами были хорошими друзьями, Вы бы написали, что театральная студия Мак Бекова самая популярная в Германии и все только и делают, что ходят на мои представления. В Германии функционирует немецкий театр, и ничто этому не помешает. Он поддерживается государством, как ни один другой театр в Европе.
Корр.: Какой Вам показалась немецкая публика?
Беков: Для российского зрителя характерно, если ему не нравится спектакль, встать и уйти. В Германии это невозможно. Немецкая публика будет сидеть. Ты можешь их обижать, провоцировать, высмеивать и даже плевать в них – они будут сидеть и смотреть то, что ты сделал. Ведь они заплатили за билет 10 евро 50 центов. Я так и не смог понять, является ли это характерной чертой немецкой публики или они на самом деле любят и понимают театр. Или пытаются понять. Мне вспоминаются слова одной дамы – известного театрального критика в Германии, доктора наук, которая как-то сказала: "В театре нельзя лениться! Нужно приходить в театр и работать! В театре нельзя расслабляться или развлекаться. Театр создан для работы!".
Я прихожу в театр, чтобы что-то пережить, получить душевный катарсис, очищение, но уж точно не для того, чтобы работать. Я прихожу сюда, чтобы понять, что я человек: с чувствами и разумом. Что я умею переживать и чувствовать, смеяться и плакать вместе с актерами. Театр не должен воспитывать, это не ученая кафедра, с которой должны передавать людям истину. Это полная чушь. Театр должен показывать, что у любого человека есть слабости и сильные стороны и что это не так уж и плохо быть человеком.
Корр.: А есть ли какие-то запретные темы для немецкого театра?
Беков: Наоборот! В немецком театре присутствует некоторая вседозволенность. Современные немецкие режиссеры делают все, что они хотят. Мне это не очень импонирует: мы, конечно, не протестанты, но чувство меры и эстетики на сцене всегда должно присутствовать. И когда некоторые современные немецкие режиссеры нарушают существующие табу, они напоминают мне человека, который пытается собрать автомобиль из частей разных марок – интересная модель, но невозможно ехать.
Корр.: Как вы считаете, понимает ли Вас немецкая публика?
Беков: Это нужно спросить у нее. Что такое понимание? Это что-то материальное, так как связано с мозгом (мозг – это же материя!). Все, что связано с материальным, у немцев получается очень хорошо. Но чувства... чувства - это совсем другое. Русский зритель идет в театр, чтобы что-то пережить. Мы приходим в театр, чтобы поплакать и посмеяться, а потом прийти домой и начать рефлексировать и вспоминать то, что мы увидели в театре. Театр воздействует на подсознание. На сознание действует СМИ. В театре нужно чувствовать и переживать очищение. У немцев, как я уже говорил, все это происходит несколько иначе.
Корр.: Чем Вы сейчас занимаетесь?
Беков: Мы готовим две премьеры – театральное представление и кино-проект "Отелло из Альтоны" на основе пьесы Шекспира, но в современной обработке. Отелло – молодой человек турецкого происхождения, живет в Альтоне (эмигрантский район Гамбурга). Любит немецкую девушку, по имени Дездемона. В конце января у нас запланированы встречи с творческим обществом, которое координирует театральные и другие культурные проекты в городе. После того, как мы представим наши идеи, можно ожидать финансовой поддержки на их воплощение.
Корр.: А что самое важное для режиссера?
Беков: Необходимо быть легкомысленным.
Корр.: Что это значит?
Беков: Необходимо легко мыслить. Быть независимым от страхов и предрассудков, быть легким на подъем. Еще нужно быть специалистом в такой науке, как человековедение: нужно любить изучать людей, их темпераменты, привычки, мимику. Когда я получаю сценарий, мне нужно понять через буквы и слова характер каждого героя и потом на сцене сделать его достоверным. Это было бы очень сложно воплотить, если бы я не изучал людей.
После премьеры "Избранника судьбы" в Германии я услышал такой отзыв в свой адрес: "Теперь мы знаем, что Вы о нас думаете". Это был лучший комплимент для меня, ведь эта постановка не что иное, как политическая сатира. Театр должен быть занимательным, но я художник и говорю тогда, когда мне есть, что сказать. И даже если я ставлю балаган, это не значит, что к этому я отношусь несерьезно.
Корр.: Не могу не остановиться на вопросе об идентичности и национальном аспекте...
Беков: В советские времена не было национальностей, была дружба народов. И когда я в свое время спросил в ЦК КПСС, почему дискриминируется ингушский народ, там была настоящая паника. Почему я должен быть патриотичным? Из-за моих гор или березок? Что такое "патриотизм"? Да, я люблю мою страну, но я люблю и другие страны. Патриотизм – это фанатичное чувство. Нет особенного русского поля. Русское поле – хорошее, но калмыцкое ничем не хуже. И немецкая березка ничем не хуже.
Кто-то русский, кто-то немец - и что? Конечно, ты можешь любить свою страну, свой город, свою улицу, свою березку. Но это не зависит от личных качеств человека. Национальность не зависит от личности человека. И подобная фанатичная любовь всегда приводит к конфликту. Подчеркиваю: всегда.
Корр.: Как Вы считаете, каким образом можно урегулировать межнациональные отношения в России?
Беков: Для того, чтобы не возникало борьбы между нациями и чтобы решить национальный вопрос, нужно просто не уделять ему такого внимания.
Корр.: Как Вы относитесь к тому, что сейчас всерьез обсуждается необходимость указания национальности в паспорте?
Беков: Отрицательно. Это бессмысленно. В немецком паспорте стоит только гражданство. Мой сын ингуш, но имеет немецкий паспорт. Так же, как и турки, арабы, русские, которые живут в Германии, и имеют немецкий паспорт. У меня российский паспорт и поэтому я имею полное право критиковать Россию. Но я также могу критиковать Германию, потому что Германия - свободная страна, а я – свободный человек.
Корр. : Вы заняли очень выгодную позицию.
Беков: Не без этого. И когда мне говорят, что я что-то должен той или иной стране, я говорю, что я должен своей жене и детям. Но уехать в Россию для меня тоже не составляет никакой проблемы. Для чего нужны границы? Чтобы их нарушать.
Корр.: Ваши дети изучают русский или ингушский?
Беков: Хм... я не имею такой цели. Они изучают французский, испанский, немецкий. Если им станет интересно, я познакомлю их с ингушской культурой. Чем больше мои дети знают о разных традициях и обычаях разных народов, тем лучше. Для меня русский язык - такой же хороший, как и французский, чеченский, немецкий, нижненемецкий диалект. Что такое язык? Средство коммуникации. И в каждом языке можно найти красивые слова. На любом языке можно выразить свои чувства.
Если мои дети заинтересуются, они вернутся к своим корням. Если нет – ничего страшного. Я стараюсь быть образцом - и в речи, и в поведении. Ухаживать за женой, не пить, не ругаться. Когда я делал ей предложение, то сказал ей: "Аня, мы из различных культур, но если мы хотим быть вместе, то должны двигаться по направлению друг к другу. Если ты хочешь, чтобы мы жили в Германии, давай будем жить в Германии. Но если мы поедем в Ингушетию, ты должна будешь себя вести как ингушская женщина. Если мы будем жить в Индии, ты должна будешь носить сари, если поедем в Японию, будешь носить кимоно, если поедем в Африку, будешь ходить с оголенной грудью". Я не должен забывать свои корни, но и не должен ими кичиться, если покидаю свою страну. Здесь я не должен демонстрировать, что я ингуш. Это моя культура поведения.
Мы не должны демонстрировать свою принадлежность к различным культурам. Ведь Вы же не демонстрируете, что Вы молодая женщина! Это могло бы быть неуместно и даже неприлично. Основная тема, которая меня интересует и в жизни, и в театре – индивидуальность и общество, человек и государство. И неважно, в каких жанрах я работаю.
Корр.: А в жизни?
Беков: В жизни я бы хотел быть просто хорошим человеком.
Юлия Донченко,
die ZEIT, Гамбург
Об авторе:
Юлия Донченко в 2006 году окончила Ростовский государственный педагогический университет, 2009г. – защитила диссертацию по специальности «Германские языки». С 2009г. по настоящий момент студентка Независимого российско-немецкого института журналистики при ЮФУ. Стипендиатка фонда им. графини Марион Дёнхоф (учредитель газеты die ZEIT): программа для журналистов Internationale Journalisten Programme.
Практика поддерживается фондами, банками и фирмами Германии, в числе которых - Deutsche Bahn, Commerz Bank. Каждый год программа получает финансовую поддержку и от президента Германии. В этом году программа отпраздновала свое 5-летие. Является одной из самых известных стипендиальных программ для журналистов в Германии. Имеет несколько направлений: восточно-европейское, турецкое, американское, британское, голландское, скандинавское.
По восточноевропейскому направлению (или как его называют, "Программа графини Марион Дёнхоф") отбираются пять журналистов из Германии и пять журналистов из Восточной Европы, которые в течение двух месяцев стажируются в гостевых СМИ (печатных, радио, телевизионных) и работают в качестве спецкорреспондентов для своих СМИ).
В 2011 году среди стипендиатов из Восточной Европы есть два журналиста из России – из Ростов-на-Дону и Санкт-Петербурга. Юлия Донченко представляет в Германии донскую столицу.