Вибрафонист Алексей Чижик уже 17-ю весну играет на редком инструменте в Летнем саду, исполняя классику у памятника баснописцу Крылову. Это уже традиция. Но Летний сад закрывают на реконструкцию, а Чижик улетает на гастроли, прощаясь с Летним садом. С Алексеем ЧИЖИКОМ встретилась музыкант Александра ЖИТИНСКАЯ.
– Как вам пришла идея играть в Летнем саду?– Я впервые пришел в Летний сад 17 лет назад, на первом курсе Консерватории. До этого я играл некоторое время на улице, как многие студенты это делают сейчас, и, наверное, был одним из самых первых. Я увлекался игрой на вибрафоне. Это не совсем обычный инструмент для сольного творчества. Любой ударник умеет играть на вибрафоне, но я не хотел использовать его в чисто оркестровой игре (хотя и проработал более десяти лет в оркестрах. — Прим. автора), а именно придумывал и аранжировал сольные произведения классиков.Эта площадка с классическими скульптурами, обрамленная зеленью, наиболее подходила к моему репертуару. В основном это был Бах — сонаты, партиты. Вся моя любимая музыка. До сих пор осталось два наиболее популярных диска из записанных мной — Кантабиле Паганини и диск "Вибрафония", программы которых я играл в саду, "в тени ветвей". Зелени, кстати, раньше было намного больше. Я помню времена, когда я практически не видел города вокруг — ни института культуры, ни Марсова поля. Все было "завешено" зеленью — такой живой концертный зал.– Как отнеслась администрация Летнего сада к вашему появлению?– В те времена это, наверное, было проще. Восприняли с радостью. Сначала меня поставили возле Чайного домика, но когда я там стал играть 4 часа подряд классику, работники Чайного домика начали немножко терять контроль над собой, входя в некое медитативное состояние. Сказали: "Иди-ка ты к памятнику". А с дедушкой Крыловым мы очень подружились.– Публика тоже менялась за эти годы, как и зелень в Летнем саду?– У меня есть архив видеозаписей. В том числе уникальный фильм Вартана Акопяна о Летнем саде, который получил несколько призов на международных кинофестивалях. Это черно-белый фильм, где показывают меня и лица людей, которые слушают мою музыку. Я недавно пересматривал этот фильм и подумал, что лица остались теми же. Они заинтересованные, интеллигентные.Мне кажется, что я не видел ни одного плохого лица на своих концертах, честное слово. Вдруг в людях открывается что-то положительное. Наверное, это внутреннее состояние. Многие даже говорили, что я ассоциируюсь со сказочным персонажем, волшебником. Недавно один прохожий сказал мне: "Вы ангел, я вижу огромные крылья у вас за спиной". Я ответил ему: "Нет, я Чижик, и крылья у меня маленькие".– Вы как-то особенно относитесь к этому месту?– Теперь, конечно, да. А до того как начал там играть, я в саду почти не был. Один раз меня туда после приема в пионеры повезли показать ограду, а сам Летний сад, кажется, был закрыт. Вообще, как показала практика, петербуржцы не очень часто туда ходят. Это я заметил из разговоров с моей публикой — кого ни спросишь, все почему-то из Москвы.– Не надоело ли 17 лет подряд играть в одном и том же месте?– Напротив. Как раз на днях, придя туда в очередной раз, я изумился этой цифре, потому что каждый раз прихожу к памятнику Крылову с ощущением "как в первый раз". И даже не поверить в то, что сейчас это все заканчивается.– Сад закрывают на реконструкцию довольно надолго. Что вы будете делать теперь?– Я буду продолжать деятельность в созданном мной три года назад "Чижик-джаз-квартете", который выступает в залах и на концертных площадках города, и, надеюсь, не только нашего. Это будет то же самое самовыражение, но немножко под другим углом.– А как получилось, что в Летнем саду вы играли классическую музыку, а квартет вдруг джазовый?– Видимо, я человек-хамелеон. Находясь в каких-то условиях, я к ним приспосабливаюсь. В Летнем саду как-то не приходит в голову играть джаз, там атмосфера, созданная античными статуями, классической планировкой дорожек, архитектурой... Джаз — музыка другого толка. Хотя наш стиль нельзя назвать джазом в чистом виде. Это некий синтез. Это не джазовые стандарты, а авторская музыка, написанная зачастую не в самых простых музыкальных формах, развивающаяся по принципам классической музыки.К тому же в программе есть множество обработок классики в околоджазовой манере. Это элементы импровизации, более сочной джазовой гармонии и ритмики. Я думаю, каждый может найти в этой музыке что-то близкое для себя.– Так же, как каждый находил что-то свое в Летнем саду?– Да. Ведь именно благодаря Летнему саду на меня стали сыпаться предложения от концертных залов, например, Малого зала Филармонии в 1999 году. Тогда я открыл серию концертов "Классика встречает джаз", показав обработки классических произведений в джазовом стиле. Сейчас это уже распространенная практика, а тогда это было в новинку, и собрался полный зал народа, хотя я ожидал, что будет человек 70. Тогда я играл с другими людьми и в разных составах — от квинтетов до дуэтов, например, с таким замечательным пианистом, как Сергей Урываев, — пожалуй, самый чуткий аккомпаниатор и партнер. Также очень нравилось играть с Сергеем Тарусиным.А сейчас с пианистом Олегом Беловым, басистом Виктором Савичем и ударником Петром Михеевым получился окончательный вариант квартета для представления программы "Классика встречает джаз" и авторских вещей.– У вас сугубо классическое образование? Или все-таки джазу учились?– У меня с детства был природный дар импровизации. Я много подбирал, импровизировал, искал что-то свое. В юности пытался играть джаз на фортепиано, чтобы понравиться девчонкам. Я слушал много музыки. А также индивидуально занимался с пианистом Андреем Кондаковым. Этих уроков было не так много, но их оказалось достаточно, потому что именно он помог мне ближе познакомиться с джазом, направить, прийти к собственному пониманию этой музыки. А потом мы даже играли несколько раз вместе, для меня это был очень интересный опыт.Хотя я по-прежнему считаю себя околоджазовым музыкантом. В квартете мы пытаемся найти собственное звучание, и в моих произведениях я делаю то же самое. В композиторском отношении для меня главное — мелодия. Чтобы музыка запоминалась, была понятной, но в то же время не упрощалась до уровня, как говорится, попсы.– А где эта грань между попсой и понятностью?– Держат знания, образование. Например, Олег Белов знаком практически со всеми стилями музыки, и, придумывая или аранжируя ту или иную тему, он пользуется всем арсеналом. Порой эти стилевые хитросплетения настолько разнообразны и органично перетекают и дополняют друг друга, что получаются очень интересные вещи.– Возвращаясь к теме Летнего сада — сколько времени за эти 17 лет было проведено в нем?– Я всегда играл в графике "как получится". Если это выходной, то я играл по 4 — 5 часов. Раньше я мог играть без остановки часов 8 и не повторяться в программе. Сейчас репертуар стал чуть поменьше. Трудно сказать, сколько я играю, потому что часто я делаю перерывы на общение с публикой, отвечаю на вопросы.– Чем интересуется публика?– Ну прежде всего что это за инструмент. Просят поиграть, сфотографироваться. Это простые вопросы или просьбы сыграть что-то особенное.– Будет ли какое-то прощание с Летним садом?– Я уезжаю 1 июня в Англию на довольно длительные гастроли с "Чижик-джаз-квартетом". Когда я вернусь, Летний сад уже будет закрыт. Поэтому я приготовился проститься с ним до отъезда. В день отъезда я, наверное, пойду посидеть около памятника на скамеечке и вспомню все эти 17 лет, а потом буду долго вздыхать в самолете. А последний концерт для публики я дам 31 мая. Буду играть весь день, часов до шести. Выложусь, как в последний раз. Вообще это очень правильное ощущение — где бы музыкант ни играл, надо играть легко, свободно и с полной отдачей, как в последний раз, — музыка по-другому просто не звучит. Уходит ощущение волшебства. Его трудно сохранить. Но это самое главное.– Но Летний сад ведь когда-то откроют... Вернетесь туда?– Я не знаю, что будет, когда его откроют. Я бы хотел туда вернуться. Это ощущение свободы — что в любой момент можешь прийти и сыграть то, что тебе хочется. Да и вообще я уже сросся с этим местом — все-таки 17 лет это большой срок. Мой сын, который сейчас уже сам играет на вибрафоне, и довольно успешно (лауреат конкурса Шостаковича. — Прим. автора), вырос в Летнем саду. Я помню, как моя жена его кормила, сидя на скамейке, а я играл. Или он бегал вокруг памятника, как многие другие дети, которые уже сейчас выросли. Для меня до сих пор своего рода потрясение, когда ко мне подходят взрослые молодые люди и говорят, что помнят, как бегали вокруг меня в детстве под музыку и думали, что у меня волшебные палочки. За такими впечатлениями стоит вернуться.– А не боитесь, что придете однажды к памятнику Крылову, а там стоит трубач?– Нет не особо. Вначале были такие люди, но они почему-то сами уходили. Все в саду почувствовали, что это место именно для меня, для моего инструмента. Мне всегда разрешали играть в Летнем саду. Это было бесплатно. Да и я играл не ради наживы, а скорее, для удовольствия публики, ради самой музыки.Один профессор архитектуры сказал, увидев меня, уже много лет назад: "Этот мальчик нашел свое место в истории города". Тогда я не придал этому значения, но, проиграв 17 лет, я чувствую, что Летний сад — действительно мое место. И, может быть, я еще там поиграю. Поживем — увидим. Памятник Чижику-пыжику, что устроился рядышком на Фонтанке, тоже периодически "улетает" — несколько раз его не обнаруживали на месте. Но возвращается потом все равно.
