Фаддей Булгарин в 1829 году писал: "Сомневаюсь, чтобы между явными противниками Пушкина были такие, которые бы не сознались, что он гений" (это не помешало Булгарину впоследствии как следует отчитать поэта за VII главу "Евгения Онегина"). Булгарин продолжает: "Пушкин начал писать в таких летах, когда невозможно делать усилий, чтоб стать стихотворцем. Природа сделала его поэтом".
Сказанное наводит на мысль, что в веке XIX слово "гений" употреблялось не совсем в том смысле, в каком принято употреблять его теперь. Пушкина хвалили за удачные рифмы, за изящество слога и называли его гением, но в нем не видели человека, который вписал свое имя в сокровищницу мировой литературы; человека, который значительно опередил свой век и еще при жизни обрел бессмертие.Четырехтомник "Пушкин в прижизненной критике", выпущенный Пушкинским домом, задумывался как наиболее полный свод критических статей, написанных и опубликованных с 1820 по 1837 годы. Первый том вышел в 1996-м. Непосредственное участие в его создании принимал Вадим Эразмович Вацуро (1935 — 2000), один из последних великих пушкинистов ушедшего века. Его памяти посвящен второй том сборника. Сегодня, когда все четыре тома увидели свет, есть смысл обратиться к ним, чтобы понять, как менялось отношение к Пушкину и его литературному наследию на протяжении всей его жизни.Думаю, мало для кого будет секретом, что Пушкина больше ругали, нежели хвалили. Наглядный пример тому можно увидеть уже в статье, открывающей первый том. Статья принадлежит перу А. Г. Глаголева, и в ней даже не упоминается фамилия поэта. Автору статьи на глаза попался отрывок из "Руслана и Людмилы", и вот что он пишет по этому поводу: "Возможно ли просвещенному или хоть немного сведущему человеку терпеть, когда ему предлагают новую поэму, писанную в подражание Еруслану Лазаревичу?". Глаголева смутил тот факт, что в высокую сферу искусства поэзии проникло простонародное по своей сути предание.Не менее любопытен разбор "Руслана и Людмилы", сделанный А. Ф. Воейковым. Рецензент в первой части статьи весьма благосклонен к поэту. Он пересказывает содержание "Руслана...", приводит длинные цитаты (одна из особенностей критики того времени), пишет подробно о каждом характере. Но к концу своего труда Воейков начинает придираться к отдельным строчкам из поэмы. Дело доходит до того, что критик принимается учить Пушкина русскому языку! Выглядит это примерно так:Наш витязь старцу пал к ногам.Надлежало бы сказать: к ногам старца или в ноги старцу.Светлеет мир его очам.По-русски говорится: светлеет мир в его очах.и т. д.С позиций современного любителя литературы это выглядит едва ли не кощунством. Как можно учить языку того, чьи высказывания сегодня считаются общепринятой нормой и чьи цитаты приводятся в учебниках как образцы правильной речи. Но во времена Пушкина "знатоков" было много, а вот автор русского литературного языка всего один.Вообще необходимо уяснить, что к молодому Пушкину многие относились как к новатору в литературе. А слово "новатор" для приверженцев строгого классического стиля имело негативный оттенок. Это блестяще показано в работе П. А. Вяземского "Разговор между Издателем и Классиком с Выборгской стороны или с Васильевского острова": "...ныне завелась какая-то школа новая, никем не признанная, кроме себя самой; не следующая никаким правилам, кроме своей прихоти, искажающая язык Ломоносова, пишущая наобум, щеголяющая новыми выражениями, новыми словами...".Но время шло, и из начинающего литератора Пушкин превратился в зрелого поэта. Его по-прежнему ругали. Например, Н. И. Надеждин в своей рецензии на "Графа Нулина", написанной в иронично-пренебрежительном тоне, с радостью сообщил, что "Граф Нулин" есть нуль", совсем забыв о том, что его рецензия, в которой нет ни одной здравой мысли, по сути тоже не что иное, как нуль.Когда вышла "Полтава", критики кинулись обвинять Пушкина в том, что характеры его героев не соответствуют историческим прототипам. Особенно преуспел на этом поприще Булгарин, заявив, что Карл XII был совсем другим.Досталось Пушкину и за "Бориса Годунова", и за "Повести Белкина".Впрочем, кое-кто поэта и хвалил. Но за что? "Все они ("Повести Белкина". — В. Г.) чрезвычайно занимательны по содержанию и написаны чистым и приятным слогом. С удовольствием поспешаем известить наших читателей о таком приятном явлении в отечественной литературе" (из газеты "Северный Меркурий"). Зато в журнале "Московский телеграф" писали вот что: "Лучшею из всех "Повестей Белкина" нам показалась "Станционный смотритель". В ней есть несколько мест, показывающих знание человеческого сердца. Забавна и шутка, названная "Гробовщик". Зато в повестях "Выстрел", "Метель" и "Барышня-крестьянка" нет даже никакой вероятности, ни поэтической, ни романической. Это фарсы, затянутые в корсете простоты без всякого милосердия".К 30-м годам XIX века критики начали поговаривать о том, что талант Пушкина "состарился" и пошел на убыль. Лучше всех эту мысль сформулировал В. Г. Белинский в 1835 году.И даже он был не прав. Современники Пушкина, увы, так и не увидели в нем гения, хотя часто именовали его так. Сторонники поэта находили, что произведения Пушкина чрезвычайно приятны для чтения; его враги изощрялись кто как мог...Анализируя разборы творений Александра Сергеевича, я задал себе неминуемый вопрос. А мы, люди из будущего, вполне ли понимаем то, что завещал нам великий поэт? Безусловно, многие ученые за последнее столетие значительно преуспели на поприще пушкинистики. Но значит ли это, что мы умнее современников Пушкина?Я думаю, что с полной уверенностью мы можем сказать только одно: этого поэта будут читать и после нас. И быть может, нашим потомкам уготовано открыть нечто новое, листая пожелтевшие страницы старинных фолиантов. И эта мысль воодушевляет, ибо, несмотря ни на что, в нашем мире есть незыблемые величины, которым суждено жить в вечности.Пушкин в прижизненной критике [в 4 т.] / под ред. В. Э. Вацуро, С. А. Фомичева, Е. О. Ларионовой. СПб.: Государственный Пушкинский театральный центр в Санкт-Петербурге, 1996 — 2008.
