«Путин разочаровался в советниках, хваливших Запад, но на Восток мы не повернем»

Эксперты считают, что Запад останется партнером для России, поскольку может дать нашей стране больше, чем Восток. Владимир Путин и сам не отрицает - рвать связи с мясом никто не собирается

2014 год мы провели, как в учебнике истории за 8-й класс. В повестке дня были санкции, ответы на них, запросы «Роснефти» и договоры «Газпрома» с Китаем, а на самом деле — спор западников и славянофилов. То, что казалось давно изученным, вдруг снова в повестке: только вместо Чаадаева, Тургенева, Некрасова, Достоевского и Тютчева — Сечин, Миллер, Глазьев, Медведев с Дворковичем, Кудрин и Набиуллина. Полтора века размышлений, развилка — прежняя, ярлыки новые: «пятая колонна», «ватники», «укры», «национал-предатели». Есть ли жизнь без Запада? О том, как Медведев мимикрирует, чтобы выжить, почему между Кудриным и Глазьевым не велика разница, а Китай — нам не так чтобы серьезный партнер, — рассказывает исполнительный директор «Политком.Ru», эксперт Центра политических технологий Роман Ларионов. Что нужно знать, чтобы не попасть в опалу в начале 2015-го — только на «URA.Ru».

— Подводя итоги года, можно ли давать оценку, кто в российской политике на фоне украинского кризиса получил бонусы, а кто наоборот — потерял рычаги влияния?

— Сегодня происходит консолидация политического класса. Недаром есть термин «посткрымский консенсус», который означает то, что нынешняя политика Кремля вызывает одобрение у совершенно разных политических сил, в том числе тех, кто традиционно относился к ней критически. Весь год мы наблюдали серьезную конфронтацию России с Западом и, конечно, в этих условиях «ценность» западников во власти снижается. Если мы больше не рассматриваем Запад как потенциального партнера, зачем нам часть элиты, с помощью которой партнерство было бы реализовано? Это объективно девальвирует роль этой группы, она не нужна. Это первый момент.

Роман Ларионов советует готовиться к ограничениям в самых разных сферах, но не бояться разрыва отношений с Западом

Расскажите о новости своим друзьям

...и продолжайте читать дальше!

Второй момент требует вспомнить начало правления Владимира Путина, его первый президентский срок, когда своим приоритетом он называл движение России именно в западном направлении. По разным причинам это не получилось. Общество может задать вопрос: правильным ли было двигаться в этом направлении 15 лет? И Путин сегодня, наверное, разочаровался в экспертном сообществе, в тех, кто продвигал прозападную точку зрения.

Западники во власти это понимают и принимают политику России на Украине. Единственно, что их не устраивает, это степень решимости, с которой Кремль идет на полный разрыв с Западом.

— Аппаратно позиции западников изменились?

— Происходит их ослабление: значимые либералы теряют свои позиции. Алексей Кудрин ушел из правительства, на его место пришел Антон Силуанов, который объективно гораздо более слабый чиновник.

Еще месяц назад ходили слухи о возможном возвращении Алексея Кудрина в правительство России. Но теперь они кажутся совсем экзотичными

— Но Кудрин все-таки ушел из правительства еще до начала крымских событий, когда нельзя было говорить о том, что Россия отворачивается от Запада.

— Убежден, что этот процесс начался задолго до украинского кризиса. Кризис — это, скорее, катализатор. Все изменилось, когда Путин в третий раз пришел на пост президента, когда забуксовала «перезагрузка отношений с США». Поэтому западники в правительстве — Силуанов, министр экономического развития Алексей Улюкаев — более слабые, чем их предшественники Алексей Кудрин и Герман Греф, им сложнее проводить свой курс. Мы также видим, что последние месяцы глава Центробанка Эльвира Набиуллина становится мишенью для информационных атак. Ее пытаются сделать основной ответственной в финансовой сфере.

— А как же премьер-министр Дмитрий Медведев, вице-премьер Аркадий Дворкович — разве они не остаются приверженцами западного пути развития России?

— Когда-то их можно было отнести к группе «западников». Но в нынешней ситуации приходится выбирать: либо добровольно соглашаться на свое аппаратное и неформальное ослабление, либо подстраиваться под существующий посткрымский консенсус. И Медведев, в частности, выбрал стратегию встраивания, слился с доминирующей повесткой.

Второе за год послание президента Федеральному собранию зафиксировало посткрымский консенсус. Западникам приходится уступать Игорю Сечину

— С западниками ясно. Что с другой частью элиты. Например, глава «Роснефти» Игорь Сечин, глава РЖД Владимир Якунин — они попали в санкционные списки, у них срываются международные контракты, при этом они демонстрируют свое пренебрежительное отношение к различным угрозам со стороны Запада. Можно ли этих людей считать противовесом западникам?

— Сегодня, если говорить о глобальных направлениях развития, дискуссия идет не вокруг развилки Восток или Запад, а вокруг двух направлений: это открытость России и наоборот ее изоляция.

Если мы выбираем открытость, то здесь автоматически выбор падает на Запад, потому что с Востоком у нас, объективно говоря, гораздо меньше точек соприкосновения. Все попытки сделать сотрудничество с тем же Китаем более глубоким пробуксовывают. А с Запада идут финансовые средства, технологии, которые Восток точно предоставить не может (Китай сам зависит от Запада по этим параметрам). И вообще для российской элиты Запад всегда был ориентиром и желаемой картиной будущего для России: на Западе наши чиновники держат счета и получают образование.

Если мы говорим о пути изоляции, то в финансовой сфере — это деофшоризация, выводы счетов элиты из западных банков, максимальная минимизация финансовых каналов, которые нас связывают, ужесточение работы для различных западных фондов. В сфере информации тоже должны быть какие-то ограничения. То есть по разным направлениям изоляционистские меры, но в реалистичных рамках — мы не говорим о модели Северной Кореи.

Эксперт убежден, что Россия не станет Северной Кореей — на это нет запроса элиты. Многое в работе Алексея Миллера (в центре) завязано на продолжение международных контактов

— Очень сложно представить себе, что кому-то из реальных политиков выгодна изоляция: в «Роснефти» Сечина вся работа построена на контрактах с Западом, вся инфраструктура для разработки месторождений — импортная. У председателя «Газпрома» Алексея Миллера та же ситуация... Сложно представить, что кому-то выгодна изоляция.

— Я уже сказал, что Россия никогда не будет Северной Кореей, и в каких-то сферах даже сторонники изоляции все-таки предполагают сохранить отношения с Европой и США. Кроме того такие люди, как Игорь Сечин, Алексей Миллер — они прагматики, которые защищают свои корпоративные интересы. Они не претендуют на то, чтобы идеологически их обосновать. Помощник президента Сергей Глазьев безусловно лоббирует изоляционную модель развития России, помощник президента Андрей Белоусов — сторонник государственного влияния на экономику страны, министр культуры Владимир Мединский с его заявлениями о том, что «Россия — не Европа» — тоже представляет противовес западникам. Другое дело, что влияние Мединского все-таки сильно ограничено.

Эксперт фиксирует внутриэлитное единство: не нравится общее настроение — готовься к снижению своего влияния

— А Сергей Глазьев разве влиятельная фигура в Кремле? Его заявления о необходимости полного отказа от доллара кажутся несколько маргинальными...

— Конечно. Тут надо понимать, что наш президент хоть и разочарован в западном векторе, но не намерен делать ставку на критиков этого подхода. Несмотря на то, что западники в Кремле и правительстве перестали доминировать, но они остаются полноценными членами элиты, принимают участие в выработке тех или иных решений. Президент прислушивается ко всем, не делает ставку на какую-то одну группу. И его сегодняшняя политика — это не результат рекомендации каких-то отдельных групп во власти. Владимир Путин просто реагирует на текущие события, как это было, например, после переворота на Украине.

— Но мы сегодня говорим о том, что политическая элита, ориентированная на Запад, сдает свои позиции. Кто тогда усиливается?

— Система переливающихся сосудов тут не работает. Просто раньше президент, скорее, отдавал предпочтение западноориентированной части элиты. Тот же Алексей Кудрин в начале и середине 2000-х годов работал на уровне вице-премьера, проводил непопулярные реформы и пользовался полным доверием президента. Сегодня это уже более рискованно.

Заявления Сергея Глазьева звучат маргинально, но они — тоже часть размышления внутри российской власти

— Почему? У Владимира Путина по-прежнему очень высокие рейтинги?

— Все понимают, что ситуация сегодня очень нестабильная, турбулентная. И по всей видимости, российская власть выбрала путь отказа от реформ и максимального удержания статус-кво. Потому что реформы сопряжены с определенными необратимыми изменениями в политическом режиме, а власть к этому не готова.

— Одни политические группы ослабли, другие не получили дополнительных рычагов влияния. В какой идеологической матрице живут российские чиновники?

— По базовым вопросам у нашей российской политической элиты есть единое понимание, вне зависимости от межэлитных войн. Это экономическая система, ее рыночный вид. Дискуссии идут только в рамках уровня вмешательства государства, объема госсектора, повышения налогов или их снижения. Но сам рыночный характер экономики никем не оспаривается. То же можно сказать и о национальных отношениях. Националистов в нашей элите нет, и сторонников какой-то радикальной имперской идеи тоже нет. Все, что существует в публичном поле — какие-то маргинальные группы, которые в зависимости от повестки дня используются в пропагандистских целях. Никто же всерьез не будет слушать ни Александра Проханова, ни Александра Дугина. Они подогревают общественные настроения нужным образом.

— То есть идеологов, которых президент, глава его администрации действительно воспринимают всерьез, не существует?

— Они есть, но границы этой дискуссии не настолько широки. У нас есть, например, Глазьев, и есть Кудрин. Это люди, которые достаточно далеко друг от друга стоят по своим взглядам. Но и тот, и другой принадлежат к нынешней элите и разделяют базовые принципы ее функционирования.

— Можно сегодня говорить о том, что за этот год Россия сделала какой-то важный цивилизационный выбор и в отношениях с Западом? Точка поставлена?

— То, что происходит сегодня, это конъюнктура, реакция на определенные события. Да, есть разочарование в западном векторе, в том, что мы в среднесрочной перспективе сможем построить какие-то серьезные тесные отношения с Западом. Но в целом концепция не меняется. Мы остаемся частью западной цивилизации, просто есть определенные противоречия, по которым мы сегодня не можем договориться. Но при этом есть взаимное желание вернуться к нормальным отношениям. И никто не собирается никуда разворачиваться, ни на какой Восток. И изолироваться по модели Северной Кореи тоже никто не собирается. Сегодняшнюю политику, которая, в принципе, не выгодна ни тем, ни другим, диктуют обстоятельства.

— Эти обстоятельства могут позволить радикалам, сторонникам изоляции, занять в политике действительно важные места, получить новые рычаги влияния?

— Нет. Именно по той причине, что Кремль не сделал долгосрочного выбора, продолжает реализовывать политику центризма, лавирования и действия по ситуации. Долгосрочных ставок нет.

Полина Ростовцева, фото – Илья Московец, Антон Белицкий, Александр Мамаев