«Мишеньке от бабушки. Читай и развивайся, мой милый. 1909 год». Не знаю, как и когда появилась в нашей комнате эта книга и при каких обстоятельствах исчезла… Не заметить ее было нельзя: большого формата она была и толщины неимоверной, и притом что напечатана на тонкой, почти папиросной бумаге.
Досталось этому дореволюционному детищу издательства «Академиа» за его явно нелегкую жизнь много всего, было оно переплетено явно когда то заново. Многие когда то надорванные страницы грубо заклеены полосками газетных страниц разных лет.
Текст был набран с ятями и твердыми знаками в конце слов после согласных. Но мне, школьнице, это не мешало, я фолиант несколько лет осваивала.
В этой неподъемной книжице был собран весь Гоголь. Ни мама, ни моя бабушка не могли вспомнить, когда и как исчез из нашей семьи подарок неизвестной нам бабушки. По крайней мере, это случилось, когда «весь Гоголь» был прочитан. А то, что и появление, и исчезновение остались незамеченными, то это совершенно в духе мистификаций Николая Васильевича.
Из карманов знакомой шинели
Вспомнила я эту книгу, когда в Новом художественном театре смотрела премьеру «Нос в белую ночь» — сценическую фантазию по произведениям Н. В. Гоголя. Хоть и сказано мне было, что в основу спектакля легли две гоголевские вещи — «Нос» и «Невский проспект», в тексте созданной театром композиции мы встретили фрагменты из «Мертвых душ», «Женитьбы», «Ревизора», «Записок сумасшедшего», «Петербургских повестей» и много-много еще из огромного гоголевского наследия.
Представление словно скроено из множества заимствованных у Гоголя лоскутков, пестрых, порой перелицованных, а потому оборачивающихся неожиданной окраской: то, что помнится, было при давнем чтении смешным, прочитано театром как нечто грустное, а то и трагичное, а будничное повествование вдруг оборачивается цитатой по-гоголевски бесконечно смешной ситуации.
А в результате — череда всего, что подмечено Гоголем в разнообразии жизни, вызывающего смех, слезы, обиды, надежды, восторги, отчаяние…
Как сказано было, русская литература вся вышла из шинели Гоголя. Добавим: и не с пустыми руками. Много чего взято из карманов этой шинели.
Вот и Новый художественный театр примерил на себя то, что удалось ему сшить из лоскутов, заимствованных у классика.
НХТ не мог не прийти к Гоголю. Из-за пристрастия к серьезной по значимости русской литературе (в репертуаре «Бесы» Достоевского и «Светлые души» по Шукшину), и по тому, что осторожно пробовал себя в гоголевском мире, поставив «Панночку» Нины Садур. Театр не просто ждал своего гоголевского часа, но готовился к нему практически все годы существования с того времени, что возглавляет его Евгений Гельфонд.
Из НХТ — с любовью
Новый художественный — авторский театр. И не потому только, что большинство спектаклей поставлено художественным руководителем, но и потому, прежде всего, что автором, по сути, является труппа, постепенно выученная и настроенная на сотворчество. В гоголевской премьере она занята практически вся, и судя по тому, как подробно задумано и построено то, что стало единым спектаклем, это плод коллективного труда, где каждому дана свобода импровизации, но в жестких рамках общего замысла.
От этой свободы труппа радостно демонстрирует то, что умеет, чему научилась здесь, в родном театре.
А учили и учат в НХТ многому. Фактически все легко движутся, если надо, на пуанты (пусть, не все — тем не менее) встанут. В театре создан оркестр, и в нужное время звучит нечто вполне музыкально стройное.
Режиссер по пластике — давно работающая с НХТ Ксения Петренко, оркестрмейстер Артур Расин, хормейстер Татьяна Осташко.
Артисты умеют легко переходить из образа в образ, из настроения — в противоположное тому, что было минуту назад. Они так захвачены (это очень чувствуется) радостным ощущением творческой полетности, что порой не способны и не хотят озаботиться самоограничением, что, в общем то, не на пользу спектаклю.
Но все же профессиональная оснащенность труппы достойна большого уважения.
Нет возможности особо выделить кого то из артистов: они не стараются выделиться, их задача — слиться в единый ансамбль.
Сценическая площадка в НХТ маленькая, смена декораций — проблема. Но стройный и холодный образ Петербурга художником Еленой Гаевой создан, а костюмы Натальи Болотских стильны и тщательно выполнены.
Театр подчеркивает коллективность своего труда еще и тем, что автором значатся братья Кюхельгартен. Филологи вспомнят о юношеском поэтическом псевдониме Гоголя и поэме, им, двадцатилетним, написанной — «Ганц Кюхельгартен». Мистификация в стиле выбранного автора.
Любопытно, что практически в течение одного сезона в двух челябинских театрах появились спектакли, где наследие русских классиков рассматриваются, как нечто концентрированное в попытке уловить главное в том, что, по мнению театра, они хотели сказать современникам и потомкам.
О первой такой попытке — постановке пьесы Марека Вишнека «Чеховъ ла машине» в Молодежном театре я писала, это явно удачная проба.
Что же касается премьеры НХТ, мне бы хотелось обратиться к возможным ее зрителям в духе бабушки из 1909 года: «Смотрите и развивайтесь, мои милые. 2015 год».
фото театра
